В гробу Эйден.
У него очень бледная кожа: прозрачные до голубизны веки и синие губы. Чёрные волосы зачёсаны на левую сторону, руки сложены на животе. Это так неправильно… Эйлер не может ответить, почему, не знает, как объяснить. О старшем брате он не знает ничего, ничего, но видеть его мёртвым?..
Это неправильно настолько глубоко, что сердце сочится кровью.
Вокруг так много людей. Все надели белое на тело и скорбные выражения на лица. Приехали люди из императорского дворца – они в традиционном чёрном, но с белыми накидками. Держали мать и отца за руки, промакивали глаза платками.
Император тоже тут – стоит, смотрит исподлобья. Над всеми присутствующими раскрыты белые зонты, но только не над ним. Над его головой лишь плачущее низкое небо. Длинные одежды напитались водой, тяжело колышутся под потоками воды, длинные светлые волосы липнут к щекам, и он вообще сейчас мало похож на императора.
Эйлер стоит в первом ряду, рядом с тётей Эммен. Родители чуть в стороне, у самого гроба. Мать поднимает дрожащую руку, шевелит пальцами, вода гасит первые голубые искры, но это мать. Её огонь силён. Так силён, так силён, так силён, что загорится даже под проливным дождём.
Загорится.
— Нет! — кричит Эйлер и рвётся вперёд.
— Тихо, — шипит тётя, хватая его за шею и дёргая назад.
Твёрдые острые пальцы впиваются в загривок, давят, придавливая. Эйлер горбится от их силы, под ледяной водой неба обжигающе горят слёзы. Искры становятся больше, уже похожи на язычки пламени.
«Мама, не надо!»
Он хочет кричать словами, но не может, может только хватать ледяную воду губами, ощущая странную сосущую пустоту внутри.
Эйден не мог умереть. Они все ошибаются. Эйден не мог умереть. Нет-нет-нет.
Эйлер ничего не знает о старшем брате, но почему-то в голове одна только мысль: почему они не оставят его в покое? От него осталось только тело, бледное, пропитанное непрекращающимся дождём, утопающее в цветах и саване. Почему они хотят забрать и его?..
Огонь вспыхивает с шипением и треском. Злой, синий, прерывистый, борющийся с противоположной стихией. Но пламень победит воду. Мать всегда побеждает.
Он кричит наконец и рвётся, отталкивает руку тёти, скользит на грязи и падает на колено, поднимается, а напряжённые слабые связки продолжают извлекать самый громкий вопль за всю свою жизнь.
Гроб, объятый синим пламенем. Женские руки, питающие его.
Окаменевшее лицо императора, с которого капает вода.
Вспышка.
***
Эйлер просыпается с криком на губах. Постель горит.
Рыжее пламя ест одеяло, кусает кожу, и оно везде. Такое яркое, что заслоняет собой всё остальное, слепит глаза. Эйлер вскакивает, пытается отшвырнуть от себя объятое пламенем одеяло, путается в ткани и едва не падает обратно, но в последний момент наконец сбрасывает его и сам, грохнувшись плечом и коленями, валится на пол.
Ночная рубашка тоже в огне. Его языки разлизывают ткань на вороте и груди, почти достают ушей и волос. Эйлер стаскивает рубашку через голову, дрожащими руками швыряет, куда придётся, случайно попадает в комок одеяла, пламя над которым поднялось уже до половины стены. Эйлер начинает действовать раньше, чем успевает подумать. Он бросается к окну, наглухо занавешенному на ночь, вцепляется в плотную тёмную штору. Приходится дёргать несколько раз, прилагая максимум сил, но в конце концов латунный карниз поддаётся, кренится набок с громким скрежетом.
Под плотной тканью пламя постепенно задыхается, дым тянет в приоткрытое на ночь окно. Когда гаснет последний рыжий язычок, Эйлер обессиленно падает на пол, тяжело дыша.
От напряжения его рвёт желчью прямо на ковёр. Сердце колотится так сильно, что болью отдаётся в груди, перекрывает дыхание. Эйлер упирается покрытым испариной лбом в пол, прикрывает глаза, впиваясь пальцами в кожу груди напротив сердца, словно это способно помочь. Не помогает.
Судя по свету, рассвет ещё не начался. Теперь, когда нет огня, комната наполнена ещё густым предутренним сумраком, в котором едва угадываются очертания предметов. Или, может быть, это только остатки дыма… Но даже в нём видно, в какое чёрное обгорелое месиво превратились кровать и часть шторы. Эйлер сглатывает и морщится – в сохнущем горле стоит отвратительный горький привкус, живот мучительно крутит так, что больно дышать. Голова раскалывается, будто получила по макушке обухом.
Почему, почему это не только лишь ужасный сон?