Голубые потусторонние глаза смотрят, не мигая, и нити магии липко касаются разума. Эйлер отводит взгляд, осторожно отводит их в сторону, надеясь, что сделал это не слишком поздно или слишком грубо.
— Снова приснился кошмар, — говорит он и ни капли не лжёт.
Тётя кивает и, кажется, больше не пытается его прочитать. Она могла бы – его ментальных сил никогда не хватило бы, чтобы противостоять магу её уровня, но при всех без причин предпочитает этого не делать. Она отпускает его и отходит в сторону, к сыну и мужу, кивает отцу.
Последними во вспышке телепорта исчезают мать и тётя Эрж. Их ждут при дворе на очередных важных собраниях, они должны вернуться к ужину, не раньше. Муж тёти Эрж отправляется в город, отец поднимается в свой кабинет – разбирать тысячу тысяч писем, пришедших за последние дни, а Мицель, Мира и их средний брат Мал спешат на уроки.
Все расходятся так быстро, что первые секунды тишины буквально оглушают. Эйлер стоит в маленьком внутреннем дворике, слушает едва различимый шелест деревьев, доносящийся через стены и крыши, и понимает, что наконец-то остался один. Удивительно редкий момент: он один и он ничего не должен делать. В честь инициации занятия отложены на день, сегодня он предоставлен самому себе.
Непривычно.
Наверное, ещё и недопустимо, но…
Он вдыхает глубоко, прикрывает глаза. Сердце постепенно замедляется, бьёт ровно. Вокруг циркулирует воздух, ветер в саду срывает с поторопившихся зацвести деревьев пыльцу и пыль с дороги, возносит, роняет, поднимает вновь. Его волны, шевеления, каждый крошечный поток – всё это Эйлер чувствует кожей, а ещё… Что-то мешает. Он открывает глаза, хмурится, сосредотачивается, пытается схватить ощущение за хвост, но не может. Это ощущается как… как… как множество, огромное множество мелких алых точек, такая густая рябь на поверхности сознания.
Или не только на поверхности… Эйлер чувствует, что рябит ещё и что-то внутри. Резерв расширяется? Почему-то никто не рассказывал, как это должно ощущаться. «Расширяется» – и всё.
Некоторое время Эйлер бродит по первому этажу, заглядывает в пустые тихие комнаты. В какой-то момент в коридоре взгляд цепляется за портрет императора. Эйлер останавливается, смотрит на слишком молодое для такой власти лицо. Сколько ему тут, лет двадцать? Из памяти лезет вчерашний разговор с ним, затем сегодняшний сон. Получается, он действительно был на похоронах брата? Видел его последний путь? Как огонь матери обратил его тело в прах? Видел, и император действительно стоял там. Но как можно было этого не запомнить?
Наверное, стоило всё-таки задать вопрос тёте Альвет, пока она ещё была здесь, тем более что она сама начала разговор. Однако слишком свежи воспоминания о предынициационной проверке, когда липкие щупы её магии проникали так глубоко в голову, как он не пускал себя сам.
Он заходит в очередное помещение и наконец замечает, что с его появлением горничные резко прекращают свою работу и вытягиваются, наклоняя головы. Эти наклоны ниже, чем раньше. Эйлер бормочет какие-то слова извинений и пятится обратно в коридор, закрывая перед собой дверь. Ему определённо стоит найти себе занятие.
А если вернуться к вопросу того, почему же всё-таки огонь не оставил на его коже следов, то…
В секции воздуха библиотеки все книги знакомы до последнего корешка. Ни в одной из них, кажется, он не встречал подробностей о встречах воздуха и огня, но никогда не бывает лишним проверить. Эйлер листает все тома, где хотя бы теоретически может быть что-то интересное, пробегается по тексту наискосок. Ничего. А ведь секция воздуха дома внушительная, у большей части Ингларионов родная стихия воздух.
Дело осложняет эта странная рябь, которая то исчезает, то возвращается с новой силой. Почувствовав её снова, Эйлер раздражённо дёргает головой. В оконном стекле, находящемся сбоку, ему на мгновение мерещится вспышка чего-то рыжего. Ещё немного в таком темпе, и он не сможет вспомнить, когда у него в последний раз не болела голова. Но это подало идею. Если он не может найти что-то с одной стороны, то, может быть, стоит зайти с другой?
Секция огня всецело принадлежит матери, и потому находиться там не очень уютно. Эйлер делает маленькие шаги и мысленно ругает себя, пытаясь убедить, что ничего страшного там нет и вообще ему можно там находиться. Вообще-то это правда. Формально. Никто не запрещал прямо, так что, получается, ему можно. Да. Он наследник Ингларион, теперь официально, он может зайти!
Полки во всей остальной библиотеке сделаны из красного дерева, но тут – из эбенового, а большинство книг обтянуты алой кожей. Со стороны и в тусклом свете они выглядят почти как тлеющие угли. Эйлера передёргивает: слишком напоминает неприятно начавшееся утро. Он оглядывается, пытаясь понять, с чего начать. Названия… ни о чём не говорят. Некоторые вообще написаны на другом языке, и что-то подсказывает, что не во все из них можно заглядывать не огненным магам.