Её искреннее негодование вызывает улыбку, которую Эйлер прячет, склонившись над тарелкой. Вежливо и «подобающе» было бы отказаться – мать бы не одобрила, – однако еда пахнет так дразняще, выглядит так аппетитно, что желудок продолжает голодно сжиматься. Да и матери тоже рядом нет…
Разделавшись с ягодным пирогом и запив его вишнёвым взваром, Эйлер едва может глубоко дышать, зато никакого тянущего сосущего чувства в животе больше нет. Он расслабленно теряет форму, едва не положив локоть на стол, долго выдыхает, прикрыв глаза. Тёплый воздух гладит по вискам, разглаживает лоб, отводит все звуки. Теперь, когда ничего больше не отвлекает, Эйлер снова чувствует его токи. Почти видит, как в соседней кухне над кастрюлями клубится обжигающий пар, как воздух плывёт от жара духовки… Это приятный жар. Слишком сильный, но приятный, такой, в какой хочется окунуться.
Под закрытыми веками снова возникает стеллаж и эти капсулы, мерцающие в пыли. Почему они ему снятся? Почему матери в его сне так важно, чтобы он их разбил?
Почему такое чувство, будто они… принадлежат ему?
Нужно спуститься туда снова. Вернее, постараться узнать, какая магия может охранять эти штуки, а потом спуститься. А может быть, он нарушил какие-то незримые охранные чары и мать уже знает о вторжении?.. От этой мысли становится неуютно. В этом случае домой лучше не возвращаться… Взгляд падает на маленькие часы, почти спрятанные среди банок на одном из стеллажей напротив. Эйлер вздрагивает.
— Мне нужно идти, — говорит он. — Спасибо большое, вы меня спасли. Вы сказали, что напишете ко мне домой? Скажите мне, как вас зовут и сколько я должен? Я тоже скажу дома, чтобы вам заплатили и…
Его прерывают небрежным взмахом руки. Странно: мать тоже так часто делает, однако сейчас это не вызывает ни кома в горле, ни желания разодрать себе руку.
— Забудь об этом. Считай это таким поздравлением. С инициацией тебя, молодой Ингларион.
— Спасибо. Но…
— От чашки супа не обеднею. Всё, больше ничего не хочу слышать.
В этом споре Эйлер проигрывает, но покидает заведение с твердокаменной уверенностью в том, что обязательно вернётся. Чтобы отплатить за участие и, конечно, насладиться местной кухней ещё раз.
И чтобы на него ещё раз посмотрели… так.
«Малыш со стихией ветра».
На улице полы плаща снова дёргает, раздувает. В ушах посвистывает, треплет волосы. Эйлер втягивает разыгравшийся воздух полной грудью, медленно выпускает, ощущая каждую его струйку. Всё ещё тепло, будто одну духовку он забрал с собой.
Он неспешно бредёт вдоль дороги в обратном направлении, проглянувшее солнце светит в спину, удлиняя тень. Домой возвращаться не хочется. Завтрашнего дня не хочется. Завтра продолжатся занятия, тренировки, все учителя будут проверять его резерв, искать, стал ли он хоть в чём-либо лучше. А он не стал, наверное. А потом наверняка будут светские приёмы и бесконечные разговоры – не зря же родители так ждали его инициации, хотят показать всем и доказать, что дом Ингларионов всё ещё силён.
В целом, он правда силён. У них же есть огонь матери.
— Эйден?..
Ветер доносит тихий женский голос, больше похожий на полный потрясения выдох.
Эйлер останавливается, застывает мгновенно, будто прошитый насквозь опытным менталистом. В горле сохнет. Он медленно-медленно поворачивается на голос, почти чувствуя, как скрежещут суставы и сочленения.
В нескольких шагах от него стоит девушка. Смотрит на него распахнутыми карими глазами, затаив дыхание, копна золотистых кудрей рассыпается по спине ниже поясницы. Эйлер не узнаёт её лица.
— Что?.. — спрашивает он севшим голосом.
Девушка смотрит ему в лицо, зрачки расширяются ещё больше. Отступает на крошечный шаг.
— Утёнок?..
— Простите? Мы… знакомы?
Она вздрагивает, резко качает головой и, пробормотав что-то невнятное, стремительно уходит прочь. Эйлер смотрит ей вслед, готовый поклясться, что на мгновение видел в её глазах что-то, похожее на узнавание.
***
День странный. За неимением лучшего определения Эйлер думает про себя именно так. День после инициации дан для того, чтобы лучше узнать себя, привыкнуть к новому резерву, осознать новые силы, выдохнуть и подготовиться к взрослой ответственности.
Ничего про себя Эйлер не узнал, новых сил не почувствовал, нашёл только новые вопросы, которые, кажется, будут мучить его не одну ночь. Ещё и девушка эта… Эйлер её не узнал. Неудивительно, наверное, если она перепутала его с Эйденом: по возрасту вполне могла знать брата. Наверное, они похожи. Эйлер не знает точно: никакого портрета или изображения Эйдена в доме нет, чтобы проверить, но… Император, кажется, упоминал что-то об этом.