— Понимаю, мэм, — тихо говорит он.
— По поводу церемонии: у нас точно всё готово? В прошлый раз всё было идеально, нужно, чтобы в этот прошло ещё лучше, — твёрдо заявляет брат отца, дядя Арно. — Император подтвердил своё присутствие?
— Разумеется.
Тётя Эммен говорит это с категоричной твёрдостью, а вот Эйлер не так уверен. Император не переступал порога этого дома одиннадцать лет, с чего бы ему делать это сейчас? Сейчас, пока былое величие их семьи ещё не восстановлено.
Пальцы до боли впиваются в колено. В колено, не в ткань. Мять брюки недопустимо.
Они продолжают обсуждать, все взрослые и старшие кузены постепенно включаются в обсуждение того, как превзойти самих себя, как показать императору и всей знати, что «новый наследник Ингларион не хуже прежнего». Эйлер чувствует, как начинает кипеть. Желудок скручивает, завтрак поднимается и застревает где-то за диафрагмой. Эйлер глубоко вдыхает и медленно выдыхает, стараясь успокоиться и сделать это тише, тайком косится на сидящую на соседнем месте тётю Альвет. Она менталист, она единственная может заметить изменения его ментальных колебаний на расстоянии. Но тётя Альвет как ни в чём не бывало продолжает жевать тост и время от времени подаёт своё слово в обсуждение.
К счастью, со временем все углубляются в перечисление всего, что готово к церемонии инициации, обсуждают рассадку и перечень гостей из дворца, и Эйлеру удаётся снова отрешиться от своей ненависти. Ничего. Ему просто нужно пережить этот день и следующий, самый важный, чтобы доказать им всем, что он точно не хуже «прежнего».
Тогда, может…
Наконец, отец откладывает свои приборы и поднимается из-за стола. Многие ещё остаются, чтобы закончить обсуждать с матерью предстоящее или, как пятилетние двоюродные племянники, просто рисуют из остатков каши на тарелке духов воды. Эйлер же не может себе позволить ни того, ни другого. Он прощается с семьёй, желает им всем хорошего дня и удаляется на свои занятия. В спину ему летит сдержанное напоминание матери о репетиции перед ужином, затылок холодит ощущение её взгляда.
Церемония уже завтра, но занятия никто не отменял. Сейчас Эйлер им даже рад: дотошные профессора, которым смерти подобно допустить и секунды свободной даже на последних уроках, не позволяют скатиться в пустые мысли. От него требуют всё того же: решать задачи на движение тонких материй и колец защиты, расшатывать границы внутреннего потенциала и усиливать владение ментальной бронёй.
Головная боль после сна никуда не ушла. Более того, с каждым часом и каждой секундой умственного напряжения она только увеличивается, разрастается. И веки продолжают слипаться. Эйлер терпеть не может такие ночи именно из-за этого. После них ни грана бодрости, будто не спал в своей постели, а действительно до утра пытался разбить эти несчастные склянки.
Странный кошмар. И ещё этот монстр, в искажённых воплем чертах которого читаются черты матери… Эйлер изучает мозг и способы на него повлиять, но так за все годы и не смог понять, отчего иногда всё так странно в нём преломляется. Отчего его собственный разум выдаёт в кошмарах всегда одну эту сцену? Её даже не было в реальности и быть не могло! Дело не в том, что мать не могла бы заставить его делать одно дело до тех пор, пока он бы не преуспел, пусть даже у него и шла бы носом кровь от изнеможения, нет. Дело в том, что невозможно представить себе Эйрассу Ингларион такой… страстной. Нет, она всегда настоящая леди, аристократка, холодная и сдержанная. Иронично даже, что её главной стихией стало пламя.
Очередное задание заставляет так напрячь силы, что белеет в глазах. Он на пределе своих возможностей, но этого всё ещё недостаточно.
— Скажите мне, что определяет человека? — внезапно спрашивает профессор после того, как Эйлер с трудом восстанавливает ясность сознания.
Эйлер хочет ответить: «Память». Эйлер понимает, что это недопустимо. Он моргает несколько раз, вспоминая правильный порядок.
— Семья и магия, — говорит он и подбирается.
— Семья и магия… — эхом повторяет профессор, постукивает ногтем по подоконнику, глядя в окно. Окна учебного класса выходят на рощу, за которой можно рассмотреть город. В этот час там должно быть многолюдно и красиво. Так говорят старшие и Мейс. — Верно. По-другому – кровь и дух. Кровь исходит от предков, от родителей, от семьи, она питает нас и определяет среди людей. Дух даётся высшими силами, наделяет способностями и должен служить на благо стране, он определяет нас среди знати. Без этих важнейших определений мы не можем существовать, ты понимаешь? Без своей семьи и без своей магии ты ничто. Так что работайте над собой, фенн Эйлер, иначе…