Дверь мягко закрывается.
Эйлер с трудом садится, соединяя колени и локти, сгорбившись, изо всех сил старается уровнять дыхание, унять головокружение, но не выходит. Он роняет лицо в ладонь, закрывает глаза. Под веками горит, а плечи вздрагивают.
Чертовски, чертовски, чертовски бесполезен.
В спальне начисто вымыли полы, заменили обгоревшую мебель на точно такую же и перевесили шторы. Теперь ничто не может натолкнуть на мысль, что всего лишь несколько часов назад здесь бесновалось жадное рыжее пламя, нет даже запаха гари. Эйлер в раздражении пинает ножку кровати, вкладывая в удар всю кипучую ярость, однако всё, что остаётся – боль в ноге. И сухая досада от собственных бесполезных глупых действий. Эйден никогда не вёл себя настолько безрассудно. Снова. Этот. Чёртов. Эйден. Каждый раз, когда Эйлеру удавалось привести себя к мысли, что он способен на что-то и сам, всегда появляется призрак его проклятого мёртвого брата и возвращает к реальности. Реальности, в которой природа потратила весь талант на старшего сына Ингларионов, а на младшего не хватило запасов. Раздражение становится только сильнее, вместе с ним Эйлер чувствует странный покалывающий жар, который ползёт по коже от кистей рук вверх по запястьям. Краем глаза он замечает, что огоньки свечей дрожат, и дело точно не в сквозняке: воздух в комнате мертвенно недвижим. Сердце бьётся неровно, не быстро, как-то криво, болезненно отдаваясь в груди. Он глубоко вдыхает и медленно выдыхает, но это не помогает. Лёгкие всё ещё нервные, жадные, сжимаются и разжимаются слишком сильно. Жарко. В голове проносятся случаи, когда братьев сравнивали. Эйден бы так не сделал. Ты неуклюжая колода, неужели так сложно двигаться, как Эйден? Духи, ну почему передо мной не старший? Тебе придётся занять место Эйдена, старайся лучше. Недостаточно! С последним громким криком в голове Эйлер сжимает кулаки и резко замирает. Крохотный рыжий язычок пламени, рванувший вверх и тут же растаявший, ему только показался. Да?.. Эйлер сглатывает. Осторожно, медленно поднимает к глазам распахнутые ладони. Они кажутся обычными, такими же, как всегда. Но… Он вспоминает утреннее происшествие, охватывавшее тело пламя, которое так и не оставило ожог. Отсутствие холода, который сегодня не коснулся его ни разу, несмотря на пронизывающий ветер и короткий визит в подземелье. Странные помехи, мешавшие слушать ветер. Магический камень, вот тот самый, что сейчас лежит на груди, который стал не голубым, каким должен был, а чёрным. Нет. Нет-нет-нет. Он чувствует в себе изменения со вчерашнего вечера, но это должен быть только его резерв. Резерв, который наконец-то откроется весь, до самого дна, целый океан вместо крохотной бухты. Ну, насколько этот океан глубок, покажут завтрашние тренировки, но… Не огонёк, весело танцующий на его раскрытой ладони. Эйлер вскрикивает и, не удержавшись на ногах от глубочайшего потрясения, совершенно неизящно падает на зад. Огонь мгновенно погас, но он уже видел. И это не могло быть галлюцинацией. В следующее мгновение Эйлер дёргает за ручку двери. Дверь не двигается с места ни на дюйм. До него с опозданием доходит: «Не хочу видеть тебя до завтрака». Его наверняка заперли до утра, чтобы не было соблазна ослушаться второй раз и разгуливать по дому вместо того, чтобы думать над своим поведением. Однако Эйлер слишком поддался панике, чтобы думать об этом. Он колотит в гладкую гулкую древесину кулаками и продолжает дёргать ручку. — Кто-нибудь! — кричит он громко, даже не заботясь о том, чтобы позволить воздуху усилить и разнести свой голос как можно дальше. Проходят мучительные минуты, прежде чем сквозь его глухие деревянные удары доносится обеспокоенный тихий голос: — Фенн Эйлер? С шумным выдохом облегчения Эйлер узнаёт одну из горничных и роняет лоб на поверхность двери. Прохладная. — Хвала духам! Выпусти меня! Мне нужно срочно поговорить с матерью! — Мне очень жаль, — её голос становится тонким и полным искреннего сожаления, и в эту секунду Эйлер ненавидит его, потому что знает, что услышит дальше, — но ваша матушка сказала, что вы останетесь здесь до утра. — Я знаю! Но мне нужно с ней поговорить, это важно, ради всего святого! Хотя бы скажи ей, что я хочу ей рассказать! — Простите, фенн Эйлер, но нам даже говорить с вами нельзя… — Просто позови её! Или позови Айлу! — кричит Эйлер сквозь дверь в вспышке страха и ярости, и огонь десятков свечей взвиваются за его спиной вместе с этим. Всё, о чём он может думать: Айла бы не испугалась матери. Айла бы поняла. Айла всегда была на его стороне, слишком смелая, чтобы отходить в сторону перед матерью, слишком умная, чтобы открыто выступать против неё. За дверью на какое-то время стоит молчание. Эйлер жмурится, прислушивается, и пламя, которое трещит там факелом, услужливо подсказывает: девушка стоит, нервно оглядывается по сторонам пустого коридора, хмурится, пальцы сжимают край передника. Головная боль вышвыривает Эйлера из горячего трескучего голоса, но этого хватает, чтобы он убедился. — Кто… кто такая Айла, фенн Эйлер?.. — неуверенно спрашивает девушка. — Горничная! Она у нас работает! — …но у нас нет никого с таким именем. Эйлер хочет зарычать от злости, потому что это походит на самое настоящее издевательство, духи, как вообще можно… Мысль прерывается сама по себе: в их доме правда не работает никакой Айлы. Более того, он даже не может вспомнить, как она выглядит и откуда он вообще взял это имя. То есть буквально – в голове просто пустота, ничего, кроме самого имени и нелепого убеждения, что она непременно должна быть. Должна была. Должна… он уже ничего не понимает. — Неважно… позови мою мать. Прошу тебя, это очень, очень важно, — просит Эйлер сипло. — Мне очень жаль. Лёгкие торопливые шаги, вновь наступившая тишина. Эйлер снова остаётся один. Он бьёт дверь кулаком в последний раз, изо всех сил, из досады. Нужно было подумать лучше, что это не сработает. Это никогда не работает. Если родители злятся на него, ничто на свете не заставит их передумать и отменить наказание. Или отсрочить его. Или заменить чем-то другим. Он всегда получает то, что заслужил, но… Но никогда прежде не было настолько важного повода сделать это. В нём пылает огонь! Мать должна узнать об этом. Она знает, что делать, по крайней мере, Эйлер надеется на это всем сердцем, потому что у него нет ни единого предположения. Вторая стихия не может появиться так поздно. Не после инициации. Огонь не может появиться! Огнём владеет только мать и владел Эйден. Они потеряли Эйдена, а новый маг огня ещё не родился. Все дома империи надеются, что именно их роду удастся высечь следующую искру, однако этого до сих пор не удалось. Эйлер снова глубоко дышит, сжимает и разжимает пальцы. Ему стоит просто подождать. Утром замок щёлкнет, дверь откроется, и ему позволят выйти. Тогда он всё расскажет. Мать, наверное, будет вне себя от радости, что у него немыслимым образом получилось принести пользу. Или, напротив, она будет в ярости, что он так долго не мог пробудить настолько ценный дар. А может, утром окажется, что это был просто дурацкий сон и ничего больше, и вся эта ерунда с огнём останется только смутным, быстро блёкнущим воспоминанием. Эйлер сбрасывает мантию, устало опускается на край постели, несколько мгновений тупо смотрит на мерцающие свечи. Хмыкнув, взмахивает пальцами, и комната погружается в темноту. …малый тренировочный зал на последнем этаже. Нет окон, только узкие длинные щели под самой крышей, призванные выпускать раскалённый воздух. Стены когда-то были светлыми, но уже очень давно покрылись толстым слоем сажи и копоти. Здесь жарко. Так жарко, что на лбу сразу выступает пот, стоит перенести ногу через порог. Чёрная рубашка Эйдена липнет к коже, он тяжело дышит, сидя на полу в центре, спиной ко входу, и плотное кольцо красного пламени с гудением крутится вокруг него. Эйлер спотыкается от неожиданности и восторга, охватившего его с ног до головы. Он не может сделать больше двух шагов от порога, чтобы не коснуться пламени, но он и не пытается: просто смотрит, чувствуя, как колотится от благоговения сердце. Эйден слышит звук и оборачивается. Гореть в этой комнате нечему: стены, пол и потолок – всё из камня. Пламень замедляется и гаснет, не оставляя после себя ничего, кроме плывущего от жара воздуха. Эйлер пользуется незакрытой за собой дверью, тянет с лестницы воздух и направляет сюда. Жалкий сквозняк – большего он не может – однако Эйден всё равно благодарно жмурится и поднимает руку раскрытой ладонью. Эйлер захлопывает дверь и ныряет брату под бок, даже если от температуры рядом с ним первые несколько секунд почти невозможно дышать. — Что ты снова тут делаешь, утёнок? — спрашивает Эйден, шумно переводя дыхание. — Однажды тебя заметят. Он выглядит бледным и усталым, под глазами, которые явно с трудом остаются открытыми, тёмные круги. Они там уже несколько дней. Эйлер может чувствовать, как колотится сердце за рёбрами под его щекой. — Ты же меня защитишь. Эйден не отвечает, только устало хмыкает. — Тебе нужно отдохнуть, — заявляет Эйлер и достаёт из-под полы две свежие булочки, с маслом и с малиной. Они ещё хранят тепло печи, хотя сейчас это неважно. Их можно было бы испечь прямо здесь, на месте. При взгляде на еду глаза Эйдена расш