ом смелая, чтобы отходить в сторону перед матерью, слишком умная, чтобы открыто выступать против неё. За дверью на какое-то время стоит молчание. Эйлер жмурится, прислушивается, и пламя, которое трещит там факелом, услужливо подсказывает: девушка стоит, нервно оглядывается по сторонам пустого коридора, хмурится, пальцы сжимают край передника. Головная боль вышвыривает Эйлера из горячего трескучего голоса, но этого хватает, чтобы он убедился. — Кто… кто такая Айла, фенн Эйлер?.. — неуверенно спрашивает девушка. — Горничная! Она у нас работает! — …но у нас нет никого с таким именем. Эйлер хочет зарычать от злости, потому что это походит на самое настоящее издевательство, духи, как вообще можно… Мысль прерывается сама по себе: в их доме правда не работает никакой Айлы. Более того, он даже не может вспомнить, как она выглядит и откуда он вообще взял это имя. То есть буквально – в голове просто пустота, ничего, кроме самого имени и нелепого убеждения, что она непременно должна быть. Должна была. Должна… он уже ничего не понимает. — Неважно… позови мою мать. Прошу тебя, это очень, очень важно, — просит Эйлер сипло. — Мне очень жаль. Лёгкие торопливые шаги, вновь наступившая тишина. Эйлер снова остаётся один. Он бьёт дверь кулаком в последний раз, изо всех сил, из досады. Нужно было подумать лучше, что это не сработает. Это никогда не работает. Если родители злятся на него, ничто на свете не заставит их передумать и отменить наказание. Или отсрочить его. Или заменить чем-то другим. Он всегда получает то, что заслужил, но… Но никогда прежде не было настолько важного повода сделать это. В нём пылает огонь! Мать должна узнать об этом. Она знает, что делать, по крайней мере, Эйлер надеется на это всем сердцем, потому что у него нет ни единого предположения. Вторая стихия не может появиться так поздно. Не после инициации. Огонь не может появиться! Огнём владеет только мать и владел Эйден. Они потеряли Эйдена, а новый маг огня ещё не родился. Все дома империи надеются, что именно их роду удастся высечь следующую искру, однако этого до сих пор не удалось. Эйлер снова глубоко дышит, сжимает и разжимает пальцы. Ему стоит просто подождать. Утром замок щёлкнет, дверь откроется, и ему позволят выйти. Тогда он всё расскажет. Мать, наверное, будет вне себя от радости, что у него немыслимым образом получилось принести пользу. Или, напротив, она будет в ярости, что он так долго не мог пробудить настолько ценный дар. А может, утром окажется, что это был просто дурацкий сон и ничего больше, и вся эта ерунда с огнём останется только смутным, быстро блёкнущим воспоминанием. Эйлер сбрасывает мантию, устало опускается на край постели, несколько мгновений тупо смотрит на мерцающие свечи. Хмыкнув, взмахивает пальцами, и комната погружается в темноту. …малый тренировочный зал на последнем этаже. Нет окон, только узкие длинные щели под самой крышей, призванные выпускать раскалённый воздух. Стены когда-то были светлыми, но уже очень давно покрылись толстым слоем сажи и копоти. Здесь жарко. Так жарко, что на лбу сразу выступает пот, стоит перенести ногу через порог. Чёрная рубашка Эйдена липнет к коже, он тяжело дышит, сидя на полу в центре, спиной ко входу, и плотное кольцо красного пламени с гудением крутится вокруг него. Эйлер спотыкается от неожиданности и восторга, охватившего его с ног до головы. Он не может сделать больше двух шагов от порога, чтобы не коснуться пламени, но он и не пытается: просто смотрит, чувствуя, как колотится от благоговения сердце. Эйден слышит звук и оборачивается. Гореть в этой комнате нечему: стены, пол и потолок – всё из камня. Пламень замедляется и гаснет, не оставляя после себя ничего, кроме плывущего от жара воздуха. Эйлер пользуется незакрытой за собой дверью, тянет с лестницы воздух и направляет сюда. Жалкий сквозняк – большего он не может – однако Эйден всё равно благодарно жмурится и поднимает руку раскрытой ладонью. Эйлер захлопывает дверь и ныряет брату под бок, даже если от температуры рядом с ним первые несколько секунд почти невозможно дышать. — Что ты снова тут делаешь, утёнок? — спрашивает Эйден, шумно переводя дыхание. — Однажды тебя заметят. Он выглядит бледным и усталым, под глазами, которые явно с трудом остаются открытыми, тёмные круги. Они там уже несколько дней. Эйлер может чувствовать, как колотится сердце за рёбрами под его щекой. — Ты же меня защитишь. Эйден не отвечает, только устало хмыкает. — Тебе нужно отдохнуть, — заявляет Эйлер и достаёт из-под полы две свежие булочки, с маслом и с малиной. Они ещё хранят тепло печи, хотя сейчас это неважно. Их можно было бы испечь прямо здесь, на месте. При взгляде на еду глаза Эйдена расширяются, он старается сглотнуть потише, но не получается. Он хватает ту, что с маслом, и разламывает пополам, одну половинку всовывает в ладошку Эйлера, а от второй откусывает с выражением блаженства. Все говорят, что у Эйдена инициация через неделю, и поэтому на завтраках и ужинах он только пьёт воду. Эйлеру велели закрыть рот и не вмешиваться, когда он предложил отдать брату свою порцию, если еды для него не хватило. — Святые духи, спасибо! — тянет Эйден со стоном. — Как ты достал? — Айла дала, — отвечает Эйлер, откусывая крошечный кусочек от своей половинки. — Я хотел взять больше, но она сказала, что больше заметят. Они доедают в тишине. Эйлер пытается отдать Эйдену всё целиком, но тот только отмахивается и разламывает пополам вторую булку тоже. Жар вокруг них постепенно спадает, разогретый воздух выходит через окна под крышей. Закончив жевать, Эйден какое-то время просто сидит, откинувшись на отставленные назад руки и запрокинув голову к потолку, не открывает глаз, только глубоко дышит грудью. — Пойдём? — спрашивает Эйлер в какой-то момент. Эйден садится ровнее, неохотно качает головой: — Не могу. Я не закончил. А ты иди, а то ещё запечёшься. А я не очень люблю младших братьев под корочкой, знаешь ли. Эйлеру хочется уговаривать его остановиться. Перестать выжимать из себя последнее, выдохнуть, хотя бы немного поспать, но он знает, что это бесполезно. Родители хотят, чтобы Эйден был идеальным. Он будет стремиться к этому, пока не упадёт. Эйден выпрямляет спину, медленно выдыхает, ставит предплечья параллельно полу, ладони вверх. Эйлер ползёт чуть назад, чтобы спрятаться от будущего огня, но брат внезапно его останавливает. — Не бойся его. Он тебя не тронет. И вместе с его словами в воздухе от обеих ладоней поднимается пламя, а затем складывается в дивный огромный цветок. Эйлер не знает названия, он никогда такой не видел: со множеством длинных узких лепестков, устремлённых немного вверх, тёмной махровой серединкой. Лепестки медленно идут по кругу, а короткие язычки сердцевины то и дело отделяются и гаснут в воздухе, а их место тут же занимают другие. Брат не солгал – по всем законам жар огня должен был дотянуться и укусить Эйлера за руку, однако он этого не делает. Не кусает, не обжигает, только гладит сквозь одежду, едва слышно шепчет что-то воздуху. Внезапно цветок развеивается. Эйден хватается за лицо, прячет нижнюю половину. Сквозь его длинные бледные пальцы на колени капает кровь. Яркая, красная, как его пламень. — Ничего, — давит он, когда Эйлер взволнованно кладёт ладонь ему на бедро. — Ничего, сейчас остановится. Старк говорит, когда видишь кровь, значит, остановиться нужно было ещё час назад. Эйден, конечно, не остановится. — Как ты это делаешь? — спрашивает Эйлер. — Просто представляю то, что хочу, и прошу огонь сделать это, — объясняет Эйден. Его голос звучит немного сдавленным из-за рук, которыми он всё ещё держит нос. Кровь, размазанная по лицу, не спешит остановиться. — Огонь очень пластичен. Он любопытен и сам стремится осваивать новые формы. — А воздух сплетник. Воздух не любопытный. Воздух сплетник. Сколько раз Эйлер уговаривал его сделать хоть что-нибудь, хоть самый маленький смерчик, поместившийся бы на ладони, но чаще всего ветер только несёт ему в уши случайные звуки. Пока брат, едва слышно шипя, пытается заставить нос исцелиться, хотя это не получается из-за истощённого резерва, Эйлер смотрит на свои пальцы. Если бы он владел огнём… Он застывает, когда на кончиках пальцев вспыхивают крошечные искорки. А потом они, повинуясь его страстному желанию, сливаются воедино, в изгибающийся, трепещущий язычок. Эйлер резко втягивает воздух и не глядя, боясь оторвать взгляд от чуда, дёргает Эйдена за одежду. — Смотри! — выдыхает он, слегка шевелит пальцами и благоговейно следит за тем, как огонь шевелится в ответ. Эйден перехватывает его ладонь, сжимает, заставляя огонь исчезнуть. От его пальцев на коже остаются ржавые следы. Эйлер удивлённо оборачивается. Окровавленное лицо Эйдена искажено в чистом, искреннем страхе, он мелко и часто качает головой. — Нет-нет-нет… — Если у меня тоже огонь, то… …то от тебя, может быть, отстанут?.. Перестанут держать за горло так крепко, позволят отдохнуть, снимут часть тяжёлой ноши… — Никому не рассказывай, — говорит Эйден севшим голосом. Он едва произносит слова. — Никогда. — Но мать… — Особенно матери! Поклянись мне, Эйли, что никому не расскажешь, — требует он настойчиво, и красный огонь загорается за его спиной, расходится от стены до стены, закрывая двери, стоит на страже. От этого снова идёт кровь. Много. Так много, что бледное лицо брата становится белым, словно мел, а затем серым, прямо на гл