— Все уже собрались, — говорит мать, надевая ему на шею тяжёлую цепь с фамильным амулетом. Голова леопарда размером с кулак рычит, сжимая между зубов большой белый камень. Пока белый, но скоро окрасится в голубой. — Ждут тебя. Альвет объявила всем, что ты готов.
Эйлер выдыхает.
— Я не подведу, — обещает тихо.
— Разумеется, — холодно отзывается мать. — У тебя нет выбора. Не забудь про свои манеры.
Она проводит подушечкой большого пальца по коже под правым глазом Эйлера. О ссадине на губе больше ничего не напоминает. Но вот шрам от ожога… он не помнит, как получил его, но залечить без следа не удалось даже дяде Арно, самому талантливому из императорских целителей. Осталось маленькое вытянутое пятнышко всегда розоватой кожи, частично заходящее на нижнее веко. На том месте не растут ресницы. Эйлер чувствует холодок маскирующих чар, которые не позволят никому разглядеть его маленький шрамик даже с расстояния в два шага.
Наверное, будь воля, она зачаровала бы ему и всё лицо целиком.
На матери чёрное одеяние и чёрная мантия, по плечам стелются гладкие светлые волосы. Эйлеру трудно выносить её прямой взгляд. Предплечье покалывает.
В голову словно лезет последний вопрос тёти Альвет.
— Э… он правда был лучше? — спрашивает осторожно.
С тонких, вечно поджатых губ срывается тихий вздох.
— Да, — припечатывает короткий ответ. Эйлер никнет, но его подбородок вдруг поднимают пальцем. — Но ты хорошо справляешься. Продолжай в том же духе, и дом Ингларион снова займёт своё место.
Сердце от неожиданности подскакивает, а потом принимается медленно таять, как забытое масло, стучит, разгоняя кровь. На губах тоже растекается робкая улыбка. И жжение в руке утихает ненадолго.
Мать хмурится, заметив:
— Не расслабляйся.
Эйлер кивает. Да. Семья поставила на него всё, что имеет. Если он хорошо себя поставит, если понравится как можно большему количеству высокопоставленных придворных, то это вновь откроет двери всей семье.
Но сначала двери открываются перед ним.
По обеим сторонам дорожки пламя горит ярче, чем вчера, язычки выше. А стены… Если бы он не был так напряжён и сосредоточен, точно бы ахнул от изумления. Местами стены выглядят как раскалённая лава, из ярко-алых раскалённых промежутков тянутся веточки липы. Все молодые и нежные – от жара, едва развернувшись, они тут же сгорают и сразу же проклёвываются вновь. Стиль совместной работы матери и тёти Эрж. Но Эйлеру не до стен.
Несколько мгновений он позволяет себе задержаться на самом пороге зала, всей кожей чувствует магию, пронизавшую всё пространство. Полный зал. Ни одного свободного кресла, на каждом по чьей-то макушке. Эйлер одним коротким действием выпускает из лёгких всех воздух и делает первый шаг. Всё равно подготовиться больше не сможет. Язык липнет к нёбу, ноги ниже колен не ощущаются вообще, но идут чётко, не сбиваясь, не уходя в сторону, ни в кого не врезаясь.
За спиной развевается мантия, искрится в наполняющей зал магии, мягко колышется. Родители в нескольких шагах позади, мать в чёрном, отец в голубом, шагают торжественно. Эйлер хотел бы обернуться, увидеть их лица, но заставляет себя смотреть вперёд, прямо на покрытые ковром и огнём ступени на помост, где уже ждёт высокий сухой старик, императорский церемониймейстер.
Кровь шумит в ушах, торжественные слова почти не слышно, они врываются в сознание отдельными импульсами.
— …важный момент…
Да. Настолько, что слышать об этом уже невыносимо. Несмотря на голод последних дней, желудок будто расширился и сдвинулся куда-то вверх. Эйлер сглатывает тошноту, концентрируется на воздухе вокруг себя.
— …Собрались лучшие люди, чтобы засвидетельствовать вхождение во взрослую жизнь нового мага!..
Действительно. Родители стоят по сторонам ступеней, смотрят на гостей. Император на самом деле явился. Эйлер подавляет удивлённый вздох, когда ловит на себе его взгляд, почтительно кивает – большего позволить себе не может, не сейчас. С молодого лица тёмные глаза глядят не так тяжело и сурово, как с портретов, наоборот, император приветливо улыбается и кивает в ответ. Он сидит в центре первого ряда, не на простом кресле, на красивом троне со спинкой в виде дракона и подлокотниками-крыльями. И всё же Эйлер искал не его. Глаза бегут по лицам собравшихся, цепляются за знакомые, перебирают, ищут, ищут… Да! Мейс сидит в третьем ряду, рядом со своей матерью, каштановые волосы рассыпаны по плечам. Выглядит скучающей, но уголок губы тянется в улыбке, когда она понимает, что Эйлер смотрит на неё. А Эйлер сияет ей в ответ, и только многодневные тренировки заставляют его руку остаться в прежнем положении внизу, а не взлететь в нелепом махании. Горло пережимает от чувств, которые нельзя выразить, и если бы ему нужно было сказать свою клятву сейчас, ничего бы не вышло.