В свои двадцать Колин проще было перечислить города США, в которых они с семьей ещё НЕ побывали. Именно города, даже не штаты. И больше половины из них она уже не помнила: ни улиц, ни людей. Её детство смело можно назвать тяжелым. Они с семьёй, извечная троица – папа, мама, Колин – и полгода не задерживались на одном месте. Причиной всему была нестабильная, но весьма прибыльная работа родителей. Они покупали старые дома, приводили в божеский вид и быстро продавали, спеша на поиски нового места. Бесконечные переезды, смена климата, обстановки, окружения истощали как физически, так и морально. Впрочем, у Колин не было выбора. Она смирилась со своей участью, ведь родителей не выбирают.
Аэропорт Джексон-Хол встретил нежной росписью заката и диковинной аркой из лосиных рогов над входом в терминал. Солнечный диск утонул в неровных линиях горизонта, но земля согремала приезжих специально припасенными остатками дневного тепла. Шел август. С приближением ночи, в воздух проникала мерзлота, однако после холодного Преск-Айла, где семье Робинсон-Кук довелось прожить три с небольшим месяца, температура была более чем приятной. Устроившись поудобней на заднем сидении такси вместе с Эвелин, Колин безмолвно наблюдала, как темнеет небо и боролась с внутренним голосом, нашептывавшим ей слова надежды.
Фонари вдоль северной трассы Кэш-стрит, не мигая провожали новых жителей Джексона на протяжении всех девяти миль. Как ночные постовые – несли дозор и освещали строго отведенную им территорию. Такси убаюкивало после долгого утомительного перелёта. Несмотря на бурную беседу молодого водителя и родителей, девушку медленно, но верно, уносило в страну снов. Дальше дороги ничего не было видно, только где-то впереди мелькали огни городка.
«Это к лучшему, – подумала Колин. Она закрыла глаза, сильнее кутаясь в любимую вязаную кофту, и положила светлую голову на мамино плечо. Не хотелось смотреть в окно. – Меньше увижу – меньше запомню». – Она больше не желала привязываться к местам, которые неизбежно придется покинуть. Поэтому, даже хорошо, что они ехали после заката, когда почти ничего нельзя разглядеть.
Сколько Колин себя помнила, они всегда переезжали. Многим местам как нельзя кстати подходит слово «Место», потому что зачастую очередное временное пристанище бывало крайне сложно, а то и вовсе невозможно, назвать «Домом». Просто язык не поворачивался назвать те сараи чем-то столь благородным, подразумевающим под собой уют, тепло, а главное защиту от всякого рода осадков. За пару месяцев родители превращали «Место» в «Дом» – надежный и уютный, где Колин отчаянно хотелось остаться навсегда, прожить в нем до самой смерти. Но как только ремонт подходил к концу, жилище спешно продавалось, и вся семья снова отправлялись в путь. Впору было открывать бродячий цирк «Шапито», не хватало только шатра, а бродячие артисты уже имелись.
Колин всегда интересовал один единственный вопрос: когда же родители насытятся бесконечными путешествиями и уйдут на покой – обоснуются где-нибудь и девушка, наконец, сможет поступить в университет, как и мечтала? Но они только отмахивались, уже устав повторять одно и то же, и в один голос твердили снова, и снова, и снова: «Денег много не бывает!»
Такси незаметно промчалось по дорогам Джексона и остановилось у обочины напротив потускневшей таблички: «Паин-драйв. 632». Эвелин разбудила дочь, тихонько потрепав за колено.
– Что, уже приехали? – поинтересовалась та, выбираясь из машины и спросонья озираясь по сторонам.
Дома на улице стояли достаточно далеко друг от друга, открывая просто невероятный вид на небо. Жаль только свет уличных фонарей слепил глаза и не давал возможности насладиться редкой красотой.
Пока сонная Колин гипнотизировала единственный дом на улице, в окнах которого не горел свет, таксист выложил скупой багаж и, получив расчёт, вернулся в машину. Та с дружелюбным урчанием скрылась за поворотом, оставив приезжих наедине с их новым домом.
Генри закинул на плечо сумку и направился к ближайшему дому, терпеливо волоча за собой чемодан. Колёсики багажа отмеряли метры по гладкой заасфальтированной дорожке ведущей к мрачному и одинокому дому.
С каждым шагом Колин приходилось поднимать голову всё выше и выше. В тени густых ветвистых деревьев, раскачивающихся на ветру с угрожающим потрескиванием, дом нагонял мистический ужас, хоть и не выглядел замшелым замком. В сравнении с жилищами, в которых Колин доводилось останавливаться раньше, это ни шло ни в какое сравнение. Огромное, красивое и цивилизованное.