Имени ее не знал даже тюремщик. А может, не хотел говорить.
— Не трогайте вы ее лучше, барышня, — пробурчал Карась, оставаясь в полутьме. Намерение Золотинки освободить всех узников без разбора оскорбляло его глубинные, составляющие основу жизненных воззрений понятия; угрюмый и необщительный, он склонялся перед случайно взявшей вверх силой, не более того.
Страдая от света факелов, узница прихватила плоский черепок с остатками варева и прикрыла им глаза, густая жижа полилось на грязное колено.
— Сколько она здесь? За что?
— Три года будет, — обронил тюремщик. — Да, три, пожалуй, уже будет… Да что там — четыре! Время-то быстро летит. Поосторожней! — добавил он с нехорошим смешком, когда Золотинка ступила ближе.
Она колебалась, не имея возможности задерживаться, и только откровенное пренебрежение к загубленной жизни, которое выказывал Карась, возбуждая в Золотинке отпор, заставило ее коснуться узницы, отклонить руку с черепком и отвести с лица паутину волос. Зрачки дрогнули, девушка вскинула беспокойный, бегающий взгляд.
— Осторожней же, говорю! — с непонятным злорадством повторил сторож.
Но волна подмывающего чувства уже влекла Золотинку. Смелым движением души она зажгла Рукосилов перстень, сколько можно было выжать из тухлого камня, присела, тронула девушку за плечо, скинув волосы… И со страстной жаждой гибели, желанием раствориться в чуде, перехватила ее под густым покровом волос за спину, прижала к себе, а губами поймала губы. Содрогаясь, она ощутила трепет пойманного существа.
Нападение ошеломило сумасшедшую, кусачий рот ее расслабился, закоченелое напряжение рук и спины сменилось в объятиях Золотинки жарким обмороком, девушка обмякла, безвольно поддаваясь; Золотинка ощущала ее слабую, едва определившуюся грудь. Болезненный ток пронизал девушку, она сделала неверную попытку отстраниться и, окончательно потеряв себя, прильнула, гибко обвилась вокруг Золотинки, как прибитая течением водоросль. Судорожная дрожь пробежала по слившимся телам, рыдания без слез, волна перехватывающей дух боли. Снова безумная вскинулась, но Золотинка ее не пустила, поймала растерянные губы, в головокружительном опьянении улавливая вновь забившуюся жизнь, тепло, что растекалось в обмороженном теле. Девушка застонала, не отнимая разгорающегося рта…
И вдруг неистово дернулась, вырвалась и глянула распахнутыми глазами.
Встречный взгляд смутил очнувшуюся из беспамятства узницу, кончиками дрожащих пальцев она тронула бровь, опустила необыкновенно темные ресницы на бесцветном, как известь, лице и снова глянула — искоса.
Заполнившие тесноту подземелья вооруженные люди строго молчали. То была благоговейная и возвышенная тишина, исключавшая легкомысленное, пустое слово.
Девушка отстранилась и увидела каменный свод, лица, тени… Она подвинулась, пугаясь, совершенно осмысленно, испуг ее уже ничем не походил на безумие, — и поймала под волной волос цепь… В лице выразилось напряжение мысли, словно узница припоминала ускользающий сон и не могла припомнить.
— Что это? — сказала она, оглядываясь жалобно и тревожно. У нее оказался чудесный полнозвучный голос.
— Как тебя зовут? — затрудненно, будто глотая слезы, спросила Золотинка.
Прозрачные пальцы узницы охватили лоб, рука скользнула, не находя места…
— Кто этот человек? — вздрогнула она вдруг, наткнувшись взглядом на Карася.
— Не бойся, — быстро сказала Золотинка.
Девушка метнулась взором — каждое слово Золотинки было для нее истиной и однако… однако она не могла понять, как можно не бояться этого человека. И сказала неуверенно, словно бы виновато:
— Пусть… не подходит. — Она брезгливо тряхнула головой, выражая этим движением больше того, что сказала.
Золотинка глянула, и тюремщик, искривив лягушачий рот в невыразимой смеси нахальства, смирения и растерянности, попятился.
Тут словно что-то вспомнив, вспомнив, наверное, что пора идти, незачем сидеть в этом случайном месте, недобром и неуютном с виду, узница порывисто вскочила, обнажившись на первом шаге с ног до головы. Нагота девушки заставила мужиков помрачнеть, кто потупился, кто закусил губу. Сжалось сердце у Золотинки: отчетливая рябь ребер, впалый живот, исхудалые бедра, на которых углом проступали кости таза. Только волосы, безумное буйство волос на плечах и на темном лоне не изменило узнице, оставаясь ее защитой.
Спохватившись, Золотинка стащила с себя Буянов плащ, настолько короткий, впрочем, что им можно было бы прикрыть, наверное, только грудь или наоборот бедра, оставив на произвол судьбы бугорки грудей, которые девушка не догадалась оградить даже рукой. Кто-то из ратников без всяких просьб накинул на плечи узницы истрепанный походный плащ, опавший на самые щиколотки.