— Луиза, повар приготовил твои любимые «путеншницель»(котлеты из индейки).
Не дождавшись моего ответа, отец продолжил, кивнув дяде:
— В ландтаге снова начали обсуждать проект Конституции. Наивные люди… Курляндия теперь одна из российских губерний. Какая Конституция? Они думают, что царица и московские бояре захотят ограничить свою власть? Наивные люди… Это в цивилизованной Европе могут утвердить такие правовые документы, как Великая хартия вольностей, Золотая булла, Привилегия унии, Великий мартовский ордонанс, Радомская конституция, Статут Великого княжества Литовского. Русские же дикий народ! Они желают только власти «доброго царя». Пусть правит без ограничений и ставит на место зажравшихся бояр, а народ всё стерпит. У кочевников же…(отец пристально смотрит на меня) всё ещё хуже. Они живут по понятиям многовековой степной традиции, навеянной Ясой Чингис-Хана. Скоты! У них даже столицы нет — вожди живут в кочевых юртах. И вот за такого степняка наша дочь собралась выйти замуж. Да как тебе такое в голову то пришло?
Все уставились на меня.
— Братец, — встревает моя тётя, альтехексэ (нем., старая ведьма), — А ты сам то женился на «подстилке» герцога. Да, её бастард стал сейчас царём России, но тогда это был позор на всю Курляндию. Вот и дочка такая же никудышняя, как её мать. Хорошо, хоть в подоле не принесла…
— Кхе-кхе, — дипломатично кашляет муж тёти, бывший когда-то главой Рижской гимназии, — Говорят, что за десять лет население Большой Курляндии выросло на треть. До пяти лет теперь умирает не половина детей, как раньше, а всего лишь четверть. Теперь школ нужно вдвое больше прежнего. Меня, старика, преподавателем в новую гимназию зовут — учителей не хватает. Луиза, если хочет, то может пойти учительницей в классы для девочек. А как утихнет история с её женихом, то мы ей нового найдём из наших…
— Не нужен мне никто, кроме Дайчина, — набравшись храбрости, говорю я, — Хочу быть его женой, жить в юрте и растить в ней наших детей. Вот их то я и выучу не хуже, чем в Рижской гимназии.
Встаю из-за стола и бросаю на стул смятую салфетку. Подходя к двери, слышу отцовское «Вернись, Луиза!», но не останавливаюсь, а на прощание хлопаю дверью.
Улучив момент, с узлом своей одежды сбегаю из дома к дядюшке Готарду Вайсу. Он сейчас — губернатор Курляндии и моя последняя надежда на побег с Дайчином.
Я оказалась права, дядя-генерал выделил мне возок для поездки в Себеж и в сопровождающие дал казака Нестора Непейводу. Первое время мы ехали молча, не зная о чём говорить. И тут казак осмелился:
— А правда кажуть, що вы-прынцесса такое у Себеже с басурманом вытворяли, що вас из школы благородных девиц выгнали?
Икаю от неожиданности и вспоминаю, как чудила с Дайчином в Себеже… https://ok.ru/video/2530082818587?fromTime=25
Облизываю пересохшие губы и, напуская металла в голос, говорю, стараясь правильно произносить русские слова:
— Врут! Люди нагло врут! Завидуют нашему счастью! Scheiße!(Дерьмо!)
Непейвода недовольно уставился на меня, услыхав последнее слово, и я поспешила поправиться, пропищав совсем уж по-детски:
— Херр Нестор, вы — не дерьмо, а гораздо приятнее. То есть, лучше!
Казак снова недоверчиво посмотрел на меня, как на больную. Склонив голову, понюхал свой замызганный кафтан и, вероятно, хотел сказать что-то резкое, но промолчал, как благородный человек. Наверное, пожалел меня — немчуру не русскую…
Глава 8
Все крупные современные состояния нажиты самым бесчестным путем.
Шутка. Хотя…
Место действия: Тула.
Время действия: май 1616 года.
Мелентий Головин, канцлер России.
Кручусь. Кручусь, как белка в колесе. Царица Феодосия была недовольна работой канцлера Семёна Прозоровского и при первом же случае отправила его на губернаторство в Пруссию. А меня, значит, на его место. И задачу поставила — увеличить доход казны за два года вдвое. Это не считая сборов с новых территорий (Пруссия и Малороссия).
У Государя прошлой осенью в Москве произошёл конфликт с канцлером Прозоровским по реформам. Причём, царь был виноват. Он требовал от канцлера всего и сразу, но так не бывает. Толковых чиновников в России пока ещё не много. Почти все назначенцы делают кучу ошибок, а царь всего требует быстрее и качественней. Царица встала на сторону своего бывшего фаворита Прозоровского, который хоть и женился прошлой осенью, но не перестал смотреть на Феодосию восхищёнными глазами. Государь, оставшись в меньшинстве, решил делать то, что у него хорошо получается — воевать. И уехал из Москвы.