— Каких это денег стоит!
— Но ведь у него и средства огромные. В Знаменском все с ног сбились. Богдана Карловича (управляющий) узнать нельзя; похудел даже.
Этого Богдана Карловича мы знали. Он приезжал к отцу и проходил прямо в кабинет. Когда мы тоже за чем-нибудь в это время приходили туда, мы его там видели. Он так смешно говорил по-русски. С нами он всегда здоровался по-немецки и спрашивал, как мы учимся. Я помню, все говорили про него, что он аккуратный и честный немец, хотя я помню также, что все говорили, что он страшно наживается. В Знаменском были оранжереи, теплицы, и он нередко привозил что-нибудь выращенное в них; привезет вдруг на масленице свежих огурцов, салат. Матушка очень благоволила к нему, и мы часто слышали: «Он славный немец!» Отец добавлял: «Только страшный плут».
Я как сейчас вижу Богдана Карловича. Лысый, плешивый, из-за ушей торчат белые пушистые волосы, лицо нежного, розового цвета, щеки толстые, жирные, большой подбородок, несколько отвислый, красные губы. На шее всегда белый галстук, на пальцах, толстых и коротких, множество колец. Росту он был небольшого и весь совсем круглый; очень большой был у него живот, а ноги короткие и кривые: панталоны на коленках вытянулись и оттого, по крайней мере на четверть от полу, не прикрывали сапог. Когда он шел, часто-часто семенил ногами, а руки держал растопыренными; казалось, что он боится упасть, и потому вот-вот сейчас упадет. Мы его не любили.
II
Был великий пост. В воздухе уж пахло весной; снег уж не был такой ослепительный, блестящий, как зимой, солнце пригревало, дни стали длиннее; нас чаще отпускали кататься; заложат тройку в большие ковровые сани, мы и едем.
— Мы поедем в Знаменское! Можно?
— Можно; поезжайте — все равно.
Однажды во время катанья, когда мы проезжали в Знаменском мимо усадьбы, оттуда выехал в санках в одну лошадь Богдан Карлович, увидал нас и начал что-то кричать нам. Кучер остановил лошадей. Богдан Карлович подъехал к нам, остановился и вступил в разговор с Анной Карловной и мсье Рамбо. Они говорили, а мы слушали.
— К первому мая непременно приедет. Театр уже приехал; вчера приехали актеры и актрисы, привезли декорации, вещи. Завтра и послезавтра приедет балет, — рассказывал Богдан Карлович. — Музыканты после всех приедут, — добавил он.
— Все тут, во флигелях, будут жить? — спрашивала Анна Карловна.
— Вот тут; в этом вот актрисы, в этом актеры, в этом балетные, — говорил Богдан Карлович, указывая рукой на тот или на другой флигель. — Одна есть какая в балете! — обратился он к мсье Рамбо, сложил пальцы руки в пучочек и поцеловал кончики их.
Мсье Рамбо улыбался. Анна Карловна сказала:
— Фуй, какой вы!
Богдан Карлович рассмеялся и продолжал:
— Что ж тут такое есть? Красива девушка: это очень приятно.
— И большой балет? — спросил мсье Рамбо.
— Пятнадцать девиц, и два балетмейстера при них. Будут ставить такие живые картины; летом в саду, под открытым небом, это очень будет приятно. Все девицы из рязанского имения набраны. Там очень красивый народ, особенно девицы — я там был в прошлом году — очень красивы. Хотите, приезжайте завтра, — сказал он мсье Рамбо.
— В какое время?
— Когда хотите, все равно.
Анна Карловна брезгливо улыбалась и повторяла:
— Фуй! Фуй!
M-r Рамбо и Богдан Карлович смеялись.
— Вот это я все Амалье Ивановне (его жена) скажу, все скажу, — грозила ему Анна Карловна.
— Амалье Ивановне? Да разве я ее боюсь? Амалья Ивановна все знает.
— Хорошо, я ей все расскажу.
— А я скажу ей, это неправда.
— Фуй! Фуй!
Мы все это слушали и, ничего не понимая, тоже улыбались, смеялись: Брат, который был еще моложе меня, тоненьким голоском закричал из саней:
— Богдан Карлович, а когда вы огурцов нам привезете?
— Огурцов? Завтра, душенька, я у папаши буду и привезу вам.
— Вы побольше привозите.
— Привезу много, больших, зеленых.
Богдан Карлович поболтал еще что-то, и мы разъехались.
Когда мы вернулись домой, мы сообщили все эти новости матушке.
— Он нам завтра огурцов привезет, много, много, — говорил брат.
— Мама, он говорил, актрисы уж приехали. Одна, он говорит, такая красавица, такая красавица! M-r Рамбо завтра поедет ее смотреть, — сообщал я.
Присутствовавшая при этом Анна Карловна говорила, что мы ничего не поняли и теперь рассказываем бог знает что. Матушка, однако, я заметил, несколько раз вопросительно посмотрела на Анну Карловну и сказала, что вовсе не для чего было нам останавливаться и разговаривать с «Богдашкой».