VII
Илья Игнатьевич из этой поездки своей по тетенькиным делам вернулся очень скоро, исполнив все их самым наилучшим образом. Он явился на этот раз утром, когда мы собирались ехать к обедне: был какой-то праздник.
— А! Уж ты вернулся! — увидав его, воскликнула тетенька. — Скоро... скоро... Ну что, все устроил?
— Все, матушка-сударыня, — с поклоном отвечал Илья Игнатьевич.
— Ну да, я знала... свое дело — не мое... — загадочно как-то сказала тетенька, но сейчас же благодушно заговорила с ним.
Это все происходило в передней; лошади, чтобы ехать в церковь, были поданы; мы стояли все уже одетые и дожидались, когда тетенька кончит говорить с Ильей Игнатьевичем.
— Ну, я с тобой после обедни поговорю... Ты поедешь к обедне? — спросила тетенька.
Илья Игнатьевич сказал, что поедет.
К обедне мы поехали в двух экипажах. Илью Игнатьевича, вышедшего вместе с лакеями провожать нас на крыльцо, посадили на козлы одного из экипажей, рядом с кучером, и мы тронулись.
Я опять сидел вместе с тетенькой и матушкой. Наш экипаж ехал впереди.
— Каков? — кивая матушке головой на следовавший за нами экипаж, где на козлах сидел Илья Игнатьевич, начала тетенька. — Для своей крали как постарался... В пять дней все повернул...
Матушка ничего ей не отвечала.
Тетенька тоже замолчала и сидела, как бы обдумывая что, и улыбалась.
В церкви тетенька, по обыкновению стоя на коленях на вышитом коврике, молилась как ни в чем не бывало; я стоял позади ее и, помню, упорно все время смотрел на нее, стараясь уяснить себе, что же это, наконец, за человек?..
Отошла обедня, священник выслал нам всем просвиры с дьяконом, в том числе и тетеньке, конечно. Тем же порядком мы поехали домой, и опять на козлах сидел Илья Игнатьевич.
С просвиркой в руках, покачиваясь на толчках, тетенька всю дорогу сидела улыбающаяся, как бы по поводу какой-то мысли, приятной, веселой, занимавшей ее и доставлявшей ей полное удовольствие.
В доме у нас, в зале, был уже готов чайный стол, блестящий самовар кипел, булочки, крендельки, сливки — все уж стояло на столе, и, не переодеваясь, все как были в церкви, в праздничных платьях, уселись пить чай. Позвали сюда же и Илью Игнатьевича. Он, по обыкновению, остановился у дверей, у притолки, и начался обычный разговор с ним о новостях, о городских слухах.
Когда кончился наконец и чай, тетенька в самом мирном и приятном настроении встала, взяла со стола свою просвиру, подождала окончания какого-то рассказа Ильи Игнатьевича и, направляясь к себе в комнату, сказала:
— Илья Игнатьевич, как кончишь тут, отпустят тебя, зайди ко мне.
Илья Игнатьевич пошел вслед за ней.
— Что она все время какая-то странная? — провожая глазами тетеньку, спросил я у матушки и отца.
— Кажется, ничего.
— Нет, что-то такое есть... Уж я вижу.
— Ничего. Да что ж такое может быть?
— Не знаю, но есть что-нибудь...
С Ильей Игнатьевичем тетенька на этот раз беседовала, к удивлению всех, очень мало; еще никто не уходил от стола, как она вошла уже с ним, и еще более веселая, прямо даже смеясь, подошла к нам с следовавшим за нею Ильей Игнатьевичем и, покачиваясь на цыпочках, со смехом сказала:
— А! Каков Илья Игнатьевич-то!.. Все уж устроил, обладил... Просит, чтобы я завтра в город ехала купчую с Астафьевым совершать...
Все молчали.
— Ну что ж, бог с ним. Надо для него сделать, он сам для меня хлопотал немало... Братец, — обратилась она к отцу, — у вас завтра лошади свободны, мне в город съездить?..
— Свободны, к вашим услугам, — ответил отец.
— Ну так завтра я поеду, — сказала она, взглядывая на Илью Игнатьевича, стоявшего тут в несколько как бы неловком положении, и вдруг опять сказала:
— А! Каков? В самом деле, ведь сто рублей за девку-то заплатил. Сто рублей!.. Ты смотри цену мне не испорти. Ведь она не знает, что это ты для себя; подумает, что это я за эту дрянь такие деньги плачу, — и обернулась к Илье Игнатьевичу.
Он стоял и неловко, глуповато улыбался, что так непривычно нам было видеть на его постоянно серьезном, строгом лице.
Тетенька посмотрела-посмотрела на него и так и фыркнула... А он стоял и улыбался все тою же улыбкою...
Наконец она его отпустила пить чай в переднюю, а сама присела к столу.
— Старый дурак... Мошенник... — проговорила она, когда он ушел. — Притворщик!.. А на это у него деньги есть...
Тетенька, не получив ни от кого ответа или замечания и возражения, развернула бывшую у нее в руках бумагу, задаточную расписку Астафьева, и стала ее еще раз перечитывать.
Отец ушел, а матушка спросила ее:
— Клавденька, ты сколько же купила?
— Две семьи, девять человек, да вот эту девку отдельно...