Так же сражаться приходилось и с сорняковыми динозаврами, саблезубыми тиграми, огромными кабачками в виде медведей и еще бесчисленным множеством непонятных растительных созданий, каких-то гибридов разных тварей с клешнями, хвостами, клыками, когтями, присосками, множеством лап и глаз, плюющихся кислотой, дышащих огнем, превращающих в камень и творящих еще множество подобного ужасного дерьма. Черт подери, да чего там только не было, на какие только части меня не разрывало, но я все равно продолжал оживать и восстанавливаться каждый раз.
Когда я регенерировал и приходил в боевую форму, между турнирами оставалось еще время и меня даже тренировали. Мое мастерство росло с каждым боем, я становился все более могучим воином, даже без сверхспособностей, ну кроме того, что я не умирал конечно. Битвы, из которых я выходил победителем начали случаться все чаще, публика ликовала, наверное, я так думаю по крайней мере, криков-то я не слышал, они ж на ультразвуке.
Только, как бы я не старался, оттачивая мастерство, неизменным оставалось одно - стоило выйти против этих проклятых кустарников – деревьев и они просто разрывали меня в клочья, как будто я вообще первый раз сражался. У них было серьёзное преимущество в габаритах и силе, но с ними тоже иногда выходило справиться, скорее наверно случайно, в виде исключения.
Так же я бился с кактусами и цветкоголовыми, еще у них были войны с такими твердыми головами, типа суккуленты или что-то на подобие, они еще встречали нас в самом начале – наездники в шлемах, на небольших сорняковых динозавриках. Вот с этими всеми ублюдками я расправлялся с большим удовольствием, прям реально получал кайф, когда сносил очередной бутон с тонких зеленых плеч или разрубал колючего ушлепка пополам. С наездниками тоже довольно быстро научился справляться и без особого труда, головы их слетали только в путь. Эти цветочные твари на самом деле были слабее меня и выпускали их на арену, видимо, как преступников, для казни, которая осуществлялась моими руками. Не знаю были ли они плохие или просто неугодные правителям, но мне было абсолютно плевать, для меня они были все одинаковые и я размазывал их по арене так, будто каждый из этих ушлепков лично пытал меня.
Так моя жизнь с победами и поражениями на арене шла какое-то время без изменений, в ней появилась какая-никакая стабильность и я уже даже начал привыкать к своей новой реальности, одновременно начав забывать кем я был раньше и что делал, понимая только где я нахожусь и что от меня требуется, как дрессированный цирковой зверек.
Знаешь, все произошедшее хорошо выбивает лишнюю дурь из головы, начинаешь ценить каждую мелочь, даже совсем незначительную, а каждый добрый знак или жест согревает измученную душу. Ко всему прочему я совсем не слышал никакой речи, ни чьих слов, только звуки и шумы, но не голоса. Бывали моменты, когда совсем уж начинаешь сомневаться, что слышал кого-то хоть когда-то, разум плыл, особенно в моменты одиночества, сидя на цепи в душной коморке. Тогда я начал время от времени разговаривать сам с собой, тихонько, шепотом, но это мне помогало не забыть элементарные навыки общения, услышать слова, многие из которых приходилось по долгу вспоминать. Безмолвность начала сильно меня тяготить, будто тяжеленная неподъемная ноша, взваленная на меня. Никогда бы не подумал, что сильнее всего на свете мне будет хотеться с кем-то поговорить, хотя бы просто перекинуться парой слов, да что там поговорить, услышать бы хоть чьи-то возгласы. Я был готов отдать за это что угодно, даже свои руки или ноги.
Видимо я так сильно жаждал общения, что мой мозг дал мне желаемое, наверно такое называется шизофрения или как-то так у нас на Земле, но зато у меня появился друг. Я абсолютно не задумывался как там мог оказаться еще один человек, да при чем спокойно разгуливающий везде, когда ему вздумается. Для меня это было не важно и его объяснения, типа: «Я здесь подрабатываю» - казались логичными и естественными, главное, что я его слышал, мог общаться с ним и говорить обо всем на свете, как с самым лучшим другом, которого у меня никогда не было. А ведь сейчас я даже не вспомню как он выглядел.
С появлением Орина, так его звали, моя жизнь стала гораздо веселее. Мы часами напролет говорили обо всем, рассказывали о себе, о своей жизни, про кино, книги, искусство, хотя я в этом мало чего понимал, потому что в земной жизни редко интересовался такими вещами, зато Орин был прям эксперт. Даже сложно представить, что он был не настоящим, потому что я точно не мог столько всего знать, сколько знал он, удивительная все-таки вещь наш мозг. Орин пересказывал мне сюжеты фильмов, книг, рассказывал стихи и еще множество всяких интересных историй, одни были забавные, другие грустные, но все это было для меня настолько невероятно, что порой я слушал его затаив дыхание, как маленький ребенок, увлекаемый новой завораживающей сознание сказкой.