— Ну ты уморил, дед! — проговорил Унсен, вытирая выступившие на глазах слезы. — Девку! А я про нее и забыл! Хорошо, что напомнил! Славная девчушка у тебя, дед! Не робей, я тебе ее отдам! Попользуюсь немного — и отдам! Без убыли отдам! А то и с прибылью!
Парни заржали еще пуще.
Хен вскочил с пола, но, получив по затылку, повалился навзничь. Перед глазами его плыли огненные круги, откуда-то издалека доносился голос, но слов было не разобрать. А потом струя холодной воды окатила Хена и привела в чувство.
— Тебе лучше, старик? — спросил Унсен. — Лучше? Так девку я тебе, может, прямо сейчас отдам! Вот прямо сейчас попробую — и отдам, ежели не понравится. Ни мне не понравится, ни ребятам! Так, парни, справедливо будет? Если нам не понравится, отдадим девку деду? Ай, Ряха! Сбегай наверх за девчонкой. Не гонять же папашу? Уважим старость?
— Не ходи! — попросил Хен. — Не ходи, отцом твоим, матерью, — не ходи!
— А Ряха у нас сирота! — засмеялся Унсен. — Да, Ряха? Мы ему вместо родни!
Парень обернулся к Хену и постучал себя согнутым пальцем по лбу:
— Ты че-т не то болтаешь, дед! — И побежал вверх по лестнице.
Парни снова заржали. А потом раздался глухой, чмокающий удар, стук… и грузное тело Ряхи съехало вниз. Лоб его, горло и грудь пересекал прямой кровавый рубец.
А Бык, прихрамывая, уже спускался следом, и в одной руке у него был меч, а в другой — круглый страшный предмет, с которого капала кровь.
— Прости, брат! — крикнул он Хену. — Подзадержался я! Сам знаешь, сначала — колдун, а потом уж — шушера! Что приуныли, мальчуганы! — бросил он онемевшим парням. — Драться будем или как? Лови, косоглазый! — И швырнул Унсену отрубленную голову, которую держал за волосы.
Унсен с отвращением отбил ее рукой и закричал:
— Что надо тебе? Что тебе надо в моем замке, хромой? Пошел прочь, или мой отец…
Бык сделал стремительный выпад, и Унсен с воплем повалился на стол. Меч Быка рассек ему панталоны. И поджилки на обеих ногах.
— Я — хромой! И ты — хромой! — засмеялся Бык. — Эу, малыши-глупыши, берите мечи! Бери меч, старина Хен! Хо! Будем веселиться!
Но парни приуныли. По их лицам видно было, что им не до веселья.
— Убейте их! Убейте! — выл искалеченный сансун.
Но без толку.
— Марш за девкой! — рявкнул Бык на одного из парней. И другому: — Живо во двор да запряги возок! И не вздумай удрать, хриссеныш! Найду — кишки вон! А я на-айду! Вы, трусы, перевяжите сопляка! Пока не сдох! Отбегался! Довольно с него, Хен? Или…
— Довольно! — сказал Хен, отжимая воду из волос. — Спасибо, побратим!
Через полхоры они уже катили по дороге в повозке, запряженной четверкой ухоженных тагтинов.
— Совсем сгнила молодежь! — рассуждал Бык. — Совсем сгнила!
— Время такое! — отвечал Хен, поглаживая спящую дочь по теплой спине.
— И то! — Бык подхлестнул тагтинов. — Тяжковато им, молодым! Как людьми стать? Войны-то нет!»
СУНСИ ТИНИАНСКИЙ. «СМЕШНЫЕ ИСТОРИИ»
— Вечно нам достается самая грязная работа! — процедил Начальник Королевской хогры, обращаясь к брату-близнецу.
— Да уж! — согласился тот. — Королева, похоже, подарила нас этому мяснику!
Два тонгорца, сидя в высоких седлах, наблюдали, как солдаты выволакивают наружу трупы и укладывают их на возы. Урры, чуя запах человеческой крови, беспокойно ворчали. Зато нонторы, попарно запряженные в возы, флегматично перетирали жвачку, лишь время от времени взмахивая хвостами и задирая головы, чтобы посмотреть на тучи унратенр, черных пожирателей падали, кружащихся в вечернем небе. Цепочки солдат непрерывно, как мигрирующие крабы, двигались от двух открытых дверей к возам и обратно. С нагруженных повозок доносились стоны. Там были не только мертвые. Но приказ сирхара был однозначен: всех.
Около каждой из дверей грудами лежало оружие.
— Я-то надеялся, что этот новоявленный Хаор придержит мясника! — сказал один из братьев другому. — Помнишь, он запрещал Приношения?
— Надейся! — сказал второй хогран. — Бьюсь об заклад: полосатые сами порезали друг друга!
— Принято! — обрадовался первый хогран. — С тебя — выпивка!
— Это почему же?
— А погляди сюда! — Он ткнул пальцем в кожаной перчатке в сторону трупа, который сейчас несли мимо.
— Ну что? Дохляк как дохляк! — отозвался второй.