У входа в гостиницу горели открытые светильники в виде трезубцев Нетона. (Гостиница была очень старой!) Шесть коротких оранжевых языков трепетали под порывами соленого ветра. Черные хвостики копоти вились над ними.
— Славная ночь, торион! — сказал Асихарра, встречая Нила у входа в «Добрый приют».
— Клянусь Рогами, кормчий, славы нам сегодня довольно! — отозвался Нил. С Эаком на руках он вошел и стал подниматься по лестнице.
— А я тут сторожу! — крикнул ему вдогонку Асихарра.
Ночь была тихой и сладострастной. Но Ангмар, растревоженный днем, не мог принять его очарования. Со стороны храма Тора все еще доносились крики. Отсветы пламени, подобные вспышкам зарниц, играли над южной частью порта. Не спали и во Дворце Наместника. Но Дворец был слишком далеко от «Доброго приюта», стоявшего на окраине богатого квартала, в трех милонгах от высокого берега мелеющей Марры.
Заскрипел лифт. На лестнице появился Нил, несущий гору дорожных тюков — хватило бы на несколько носильщиков.
Эак, бледный и слабый, но уже стоящий на собственных ногах, вышел из лифта, опираясь на плечо Этайи. За ними — туор, несущий оружие, и Тэлла.
Они вышли из гостиницы. Почтительный слуга придержал занавес. Двое других подвели тагов. Даже управляющий лично вышел проводить. Он был доволен: золотая монета приятно оттягивала карман.
— Тибун! — позвала Тэлла. Из темноты (обе луны уже обежали небо и теперь не появятся до последних предутренних часов) мягко выкатилась карета, запряженная пятеркой породистых тагтинов.
— Великодушный муж сделал мне подарок! — сказала Нилу конгаэса.
— Кстати, — заметил гигант, забрасывая тюки на крышу кареты. Он не пожелал доверить их слугам.
— Твои друзья могут сесть внутрь. Карету с драконом никто не остановит. Мы поедем верхом.
Нил кивнул, поднял ее и посадил в седло. Урр лизнул его в щеку.
Слуга похлопал тростью коренника, и тагтины, рыча и повизгивая, тронули с места. Легкая карета, покачиваясь, исчезла в темноте.
— Тебе будет грустно без меня? — спросила конгаэса. Их животные бежали так близко, что нога женщины касалась ноги воина.
— Нет, — ответил Нил. — Но я тебя не забуду. И, может быть, вернусь.
— Может быть, — Тэлла улыбнулась нежно и жалобно. — Подари мне что-нибудь, мой Тор!
Нил вынул кинжал и отрезал прядь желтых волос, падающую на его лоб…
— Возьми, — сказал он, протягивая прядь женщине. — Это то, что ты хотела?
— Да, мой Тор! — Тэлла поцеловала подарок и спрятала в кожаный кошель с бисерным узором, гайтан которого обнимал ее шею.
Некоторое время они ехали молча. Слышно было, как цокают по камню кланги и ровно дышат бегущие урры.
Тэлла крепко сжимала ногами мохнатые бока и ощущала коленями, как перекатываются мощные мускулы под толстой кожей.
— Я сочинила тебе песню! — сказала она Нилу. — Хочешь услышать?
— Ты спрашиваешь!
Тэлла положила руку на твердую луку седла. Ее пальцы начали отбивать ритм:
— Тебе нравится?
— Да, моя Ута! Ты больше, чем я думал!
Тэлла тихо засмеялась, нашла в темноте его руку и прижала к губам.
— А ты — нет, мой воин! — сказала она.
Ладонь Нила легла на ее талию. Они ехали так близко друг к другу, как только позволяли урры.
— Я сразу поняла, кто ты! — прошептала Тэлла. — Но ты дал мне больше, чем я ждала!
— Ты — самая красивая из моих женщин! — шепнул воин, почти касаясь губами ее уха.
— А я знаю, что ты видишь меня даже в этой чернильной тьме! — и хихикнула, как напроказившая девочка.
— Ну, это не штука! — сказал Нил.
Урры, которым надоело бежать морда к морде, сердито шипели друг на друга.
— Пахнет водой, — сказала конгаэса. — Скоро мы расстанемся, мой Тор.
Катящаяся впереди карета остановилась. Нил соскочил на землю. Асихарра тяжело выбрался из кареты и вгляделся в темноту.