— Я напишу на тебе твое имя, красавчик! — завопил десятник радостно. — Как тебя зовут, а? Хриссолюб тебя зовут? Длинно! Слишком длинно — у тебя не хватит крови. Давай напишем — Хрисс! А?
Обиженный набросился на десятника, но с тем же успехом он мог атаковать железный столб.
На площадке появился Начальник Внешней Стражи Сихон. Зрители опасливо покосились на командира: вдруг ему не понравится, что они бездельничают. Но Сихон был поглощен схваткой. Постепенно лицо его приняло озабоченное выражение. Он опасался за десятника. Случайный или неслучайный удар по незащищенному телу — и воин получит травму. Сихон видел, что трое атакующих именно этого и хотят. А ловкий воин сам подставляет себя под удары, чтобы в последний момент уклониться. Этим он еще больше распалял противников.
Сихон не хотел останавливать схватку, но соперникам не надоедала их игра, а зрители вовсю подзуживали их.
Наконец Сихон не выдержал.
— Довольно! — крикнул он зычным голосом.
Сражающиеся не отреагировали. Трое не услышали, а четвертый подмигнул ему, продолжая играть мечами.
— Хаом! — взревел Сихон. — Сурт! Довольно!
Десятник тут же воткнул мечи в песок и выскользнул из-под носа очередного противника. Он отбежал на несколько шагов и остановился. Его соперники бросились на него: они решили, что это очередной трюк Сурта.
— Плети! — зарычал Сихон, как разъяренный урр.
Солдаты тут же пришли в себя.
— Пять плетей каждому — за скверный слух! — приказал Сихон понурившимся воинам. — И по две — за нерасторопность!
Зрители заржали. Сихон мгновенно обернулся к ним:
— Вы, ленивые катти!..
Солдаты тут же разбежались по снарядам.
Десятник подхватил мечи и уже снова вращал их в воздухе.
— Не устал, Сурт? — спросил его Сихон.
— Нет, командир! — весело отозвался десятник.
— Позвеним?
— Не стоит, командир. — Сурт многозначительно посмотрел на бредущих в сторону Дворца трех воинов.
Сихон тоже посмотрел на них и погладил рукоять меча.
— Пожалуй, ты прав! — сказал он. — А вечерком, без лишних глаз?
— Всегда рад, командир! Люблю сражаться! Все равно с кем: хоть с этим сосунком. — Он кивнул в сторону Санти. Юноша покраснел. Мечи в руках Сурта без устали выписывали замысловатые кривые.
— Но с сильными — люблю больше. Например, с тобой, командир.
— Ты льстишь, Сурт! — сказал Сихон. — Я слишком много командую. Слишком мало — служу стали.
— Старое дерево крепче! — засмеялся десятник.
Санти пригляделся к нему и понял, что ошибся, решив, что Сурт молод. Сухощавое телосложение обмануло юношу.
Сихон пошел дальше, на другой конец поля, а длиннорукий десятник продолжал размахивать мечами. Он вертелся, прыгал, кувыркался через голову, падал, вставал. И все это время клинки в его руках сверкали, как спинка аллоры в лучах Таира.
Санти решился. Он перемахнул через перильца, окружавшие поле, и окликнул десятника:
— Сурт!
Воин мгновенно остановился. Мечи замерли в воздухе: левый — в прямой руке, острием вперед, правый — за спиной. Сурт походил на статуэтку. Кривой хорсутский меч был неподвижен в вытянутой руке, будто сама рука была высечена из камня.
— Что, малышок?
— Ты сказал: готов сражаться даже со мной. Давай! — твердо выговорил юноша, хотя желудок его провалился на самое донышко туловища.
— Хой! — Сурт хлопнул себя саблей по плоскому животу. — Отлично, малышок! Лови!
И бросил клинок острием вперед. Санти еле успел увернуться. Меч воткнулся в песок в трех шагах от юноши. Рукоятка мелко подрагивала.
— Боишься железа, малышок? — крикнул Сурт.