Он закрывает глаза.
— Твою мать!
Все мышцы его тела напрягаются, когда он кончает, находясь глубоко внутри меня. Это единственный мужчина, который знает, как доставить удовольствие женщине. Я бы с удовольствием держала его рядом подольше, потому что он способен заставить меня чувствовать себя чертовски хорошо, но я знаю, что слишком много хорошего может быть и плохим.
***
Мы на байке подъезжаем к стоянке, где нас ждет Большая Берта. Солнце почти село, так что я знаю, что уже поздно и почти пора прощаться с Заком. Парковка — город-призрак, сильно отличающийся от того, когда мы были здесь в прошлый раз после шоу «Черного сокола».
После того как байк припаркован, мы направляемся в автобус. Я ставлю свою сумку на пол и оглядываю пустое место. Сначала я подумала, что мы одни, потому что никого вокруг не видно. Я предполагаю, что близнецы все еще где-то гуляют, в то время как Лэйни и Ноэль, вероятно, все еще у ее мамы. Я ставлю сумку на пол и замираю, как только слышу стон, доносящийся из спальни.
— О боже мой! — резко шепчу я. — Может, нам лучше уйти? Я не хочу вмешиваться, если там кто-то есть.
Зак отрицательно качает головой.
— Единственный человек, которому разрешено приводить туда цыпочек — это Ноэль. Мы не пересекаем границу секса в постели друг друга. Иногда проходит несколько недель, прежде чем наши простыни стирают.
— Отстой.
Зак пожимает плечами.
— Я знаю. Мы вполне можем устроиться поудобнее.
Он плюхается на диванчик и тянет меня за собой. Даже если я знаю, что это никуда не приведет, мне приятно прижиматься к нему. Я кладу голову ему на грудь, а он обнимает меня.
Я закрываю глаза.
— Мне будет этого не хватать.
— Мне тоже, — шепчет он мне в волосы, прежде чем поцеловать в макушку.
Когда я начинаю засыпать, слышу, как открывается и закрывается дверь спальни. Лэйни на цыпочках идет по коридору в том, что я думаю, является рубашкой Ноэля. Мое лицо расплывается в улыбке. Я знала, что она все еще любит этого человека. И рада, что она наконец-то позволила себе что-то чувствовать к нему.
Лэйни наклоняет голову и поднимает брови, глядя на нас с Заком. Я открываю рот, чтобы позвать ее, но она направляется прямо на кухню и изо всех сил старается не обращать на меня внимания.
— Пошли, — говорит Зак, вставая, и тянет меня за собой.
Мы делаем несколько шагов и снова садимся на скамейку у стола.
Лэйни присаживается на корточки и заглядывает в шкафчики. Рубашка Ноэля достаточно велика, чтобы свисать ей на бедра, но она все еще показывает тонну кожи. Она возится, обыскивая полки.
Зак ухмыляется, встает и протягивает руку в верхний шкафчик рядом с раковиной. Он позволяет двери с грохотом захлопнуться и хихикает, когда Лэйни подпрыгивает от этого звука. Затем снова садится рядом со мной с пакетом, полным «Орео». Лэйни смотрит на синюю упаковку печенья, когда он ставит ее на стол. Отсюда я практически вижу, как у нее текут слюнки.
— Будь полезной и принеси нам немного молока из холодильника, — говорит Зак Лэйни. — Я всегда держу его там. Ребята знают, что лучше не брать мои вещи.
Она хватает галлон двухпроцентного молока и ставит его на стойку, прежде чем поискать пару стаканов.
— На верхней полке над раковиной должны быть пластмассовые чашки, — сообщает ей Зак, пока она роется в шкафчиках.
В шкафу осталась только одна чашка. Ее улыбка исчезает, когда она наливает в неё молоко и подходит к столу. Лэйни ставит чашку на стол и садится напротив нас.
Протянув мне печенье, он протягивает ей пакет через стол.
— Ты не хочешь молока?
Она пожимает плечами и достает печенье.
— Только одна чашка.
Зак улыбается и ставит свою чашку на середину стола, чтобы мы все могли ею воспользоваться.
— Мы можем поделиться, только не окунай печенье дважды. Я слышал, где был твой рот.
Я шлепаю его по руке и виновато улыбаюсь.
— Извини, Лэйни, но ты была слишком шумной.
Ее лицо вспыхивает, как будто ей никогда не приходило в голову, что она достаточно громкая, чтобы кто-то мог услышать, как они с Ноэлем занимаются сексом.
Зак хихикает и макает печенье в молоко.
— Нечего стыдиться, было чертовски горячо. Ноэль — счастливый сукин сын.
Я хихикаю, а потом он подмигивает Лэйни, отчего смеюсь еще громче и чуть не давлюсь едой.
Она закрывает лицо рукой.
— О Боже.