Но оказалось, все это было только прелюдией. Как и в других подобных ситуациях, в доме сами собой стали передвигаться предметы. С места на место перелетали сковородка, сахарница, электробритва. Потом внезапно кувыркнулся стол, лег на бок холодильник со всем своим содержимым, сами по себе вдруг сползли и рухнули на пол антресоли сервантов. Чтобы уберечь телевизор последней марки, купленный недавно, его завернули в одеяло, отнесли подальше от дома и положили на снег.
— Кошка ли прыгнет, стукнет где-то — мы уже пугаемся, опять, что ли, все началось? Пока у нас тихо, — рассказывал хозяин дома 70-летний Михаил Рощин в дни временного затишья. — Тех ужасов, которые мы пережили, больше нет. А тогда выбивало пробки, не раз откручивался водопроводный кран и хлестала вода. Убытков мы не подсчитывали, никто их нам не возмещал. Новые стекла, конечно, вставили. Обои испорченные переклеили. Были разбитые цветочные горшки, стекла в шкафу, упавшем на кухне…
Решив, наверное, что пространства дома для него недостаточно, полтергейст стал выбрасывать вещи за его пределы. Из комнаты вылетела сахарница и, перелетев через кухню, пробила окно и выскочила наружу (о сахарнице уже шла речь). Через минуту тем же путем отправился молоток, склянка с синькой.
Когда отчаяние обитателей дома перешло уже все пределы, жена хозяина Анна Петровна решилась позвонить в милицию. Что еще оставалось им делать, кого было звать на помощь? Дежурный, услышав ее жалобы, расхохотался. Он искренне полагал, что старушка, позвонившая ему, решила его разыграть.
— Вам смешно, — расплакалась она. — А мы вещи выносим!
Убедившись, что с ним не шутят, дежурный тут же по тревоге поднял наряд милиции. При виде патрульной машины, которая, включив сирену, мчалась по проселочной дороге, кому из встречных могло бы прийти в голову, по какому странному вызову спешат эти облаченные в официальные мундиры вооруженные люди. Прибыв на место, группа тут же приступила к делу. Но сколько бы необычным и не похожим на другие ни оказалось это происшествие, сила стереотипов, выработанных многолетней практикой, оказалась сильнее.
Кто виноват?
Вот почему первое, что сделали они, едва войдя в дом, — это тщательно и привычно обыскали его, от чердака и до подпола. Искали милиционеры, конечно, не таинственную силу, производящую беспорядок, увидеть которую все равно было невозможно. Объект их поисков был куда реальнее и прозаичнее — самогонный аппарат. Окажись он в доме, и все происходившее в нем тут же получило бы в глазах стражей порядка полное объяснение. Знамо дело, если есть самогон, значит, хозяева пьют без просыпу и им покажется, что холодильник не то что падает, а под балалайку пляшет! Ежели так, то оштрафовать их, и вся недолга, впредь неповадно будет!
Но на сей раз удача не улыбнулась стражам порядка. Ни самогона, ни аппарата для его изготовления в доме не оказалось. Впрочем, следователь Редькин, которому начальство не иначе как в наказание за что-то поручило это неблагодарное дело, не терял надежды. Нужно поговорить с людьми, односельчанами, соседями Рощиных. По опыту он знал, кто-нибудь да таит на них зло или обиду. Кто-нибудь и даст ему ниточку, которую он искал, и, потянув за которую, можно будет вытянуть все уголовное дело. Увы, в итоге всех этих разговоров скрепя сердце ему пришлось внести в протокол запись, что Рощины «не буянят и в пьяном виде по улицам не расхаживают».
Впрочем, у следователя оставалась еще одна карта, которая могла оказаться козырной, — 12-летний внук хозяина Алеша. Не он ли устраивает исподтишка все эти дурацкие игры? Как и по предыдущей версии, никаких особых доказательств здесь и не требовалось. Признается мальчик — сразу все и объяснится, не останется никаких недоразумений. Нужно было только облегчить ему признание, объяснить, что, если сознается, его не накажут, ничего ему не будет. За годы работы следователь знал, что лучше всего признаются в кабинетах райотдела. Сама обстановка, видимо, располагает там к искренности.
Ситуация вроде была беспроигрышной. Но здесь в дело, казалось, и впрямь вмешалась нечистая сила. В поединке с полтергейстом следователю раз за разом не везло. Вместо того чтобы сразу же признаться, Алеша, даже доставленный в райотдел, упорно не желал раскаиваться в содеянном.
— Ты ведь мальчик смышленый, — так или примерно так убеждал его следователь, — в школе хорошо учишься. Ты пойми, что все эти безобразия в доме, кроме тебя, сотворить некому. Ну если не ты, значит, отец твой устраивает это? Или, может, дед? А ведь именно так получается, если ты будешь отказываться. Дед твой заслуженный, уважаемый человек. Отец — тоже. Неужели ты хочешь, чтобы у отца на работе стало известно, что он посуду по дому бросает?