Как ни странно, вникать в детали, листая пухлые тетради, желающих не нашлось. На эти уникальные документы, почему-то попавшие в архив военно-морского ведомства, в 1942 году случайно наткнулся капитан второго ранга в отставке Джулиан Уайт. Прочитанному, если бы лично не был знаком с уже покойным к тому времени Стилом, он ни за что не поверил бы. Так как его друг Карлос с юности отличался честностью, то основания не верить отпали и Уайт приступил к изучению бумаг.
Свой кропотливый, интригующе интересный труд он завершил в июле 1951 года, за полтора месяца до кончины. Стив, сын Уайта, тоже морской офицер, бережно хранил все связанное с памятью об отце. Выйдя в отставку в 1969 году, зачитался реконструкциями родителя и вдруг осознал, что держит в руках настоящий подарок для тех, кто увлечен разгадкой наиболее таинственного в человеке и вокруг него. Публиковать отцовские заготовки Стив не особенно спешил, потому что не сомневался в том, что решающий вердикт должны вынести специалисты, желательно — известные ученые.
Первые рецензенты — физики — в один голос заявили, что сказочный контекст никак не по их части, что миром иллюзий, который стойко и надолго прописался в головах сторожей «Эвенджера», должны заниматься исключительно психиатры в тандеме с фокусниками. Уайта-младшего к тому же походя обидели обвинением в том, что его отец просто-напросто написал фантастическую повесть, так сказать из праздности. Стив, человек отнюдь не эмоциональный, для доказательства, что это совсем не так, решил, идя вслед за отцом, беспристрастно ознакомиться с архивными документами.
Выяснилось, в частности, что Уайт-старший, осторожничая, затушевал, сгладил остроту некоторых событий, имевших место в чреве судна и, вероятно, по его мнению, уж слишком нарушающих равновесие привычного, обыденного хода вещей. Уайт-младший, напротив, осторожничать не собирался. В соавторстве с практикующим психиатром Лесом Боннэром он подготовил и опубликовал серию очерков, приведенные ниже выжимки из которых позволяют предположить, что команда «Эвенджера» попала в ловушку неоднозначного, крайне сложного феномена. Главная мишень этого феномена — разумеется, сознание человека. Так ли это — попробуем разобраться, благо питающая почва — реальные факты — изобилует прозрачными намеками.
На остров Чандлер из Ливерпуля прибыли представители пароходства. Обследовав «Эвенджер» и не найдя ни одного повреждения, они решили законсервировать судно до лучших времен, когда представится возможность продать паровые машины, разделать корпус на металлолом, выгодно сбыть железную руду. Охранять пароход за утроенное жалованье и гарантированные пенсионные выплаты согласились не имевший семьи Карлос Стил и трое матросов-холостяков. Новый, уединенный образ жизни не тяготил, а даже нравился. «Много воздуха, много простора, вылазки на охоту и рыбалку — все это здорово!» — одна из первых записей в дневнике Стила.
Вскоре, впрочем, появляются тревожные нотки, названные капитаном предвестниками. В частности, он, теряясь в догадках, обращает внимание на свечение каменного угля в трюмах машинного отделения: уголь мерцает, словно фосфор. Морякам приходится мириться с тем, что куски горячего угля падают на койки, как было замечено, с потолков, не имевших каких-либо отверстий. Грязных следов уголь на светлых потолках не оставлял. Откуда он брался, если иллюминаторы и вентиляционные каналы задраены, а двери заперты? Хороший вопрос!
Заканчивалось осадочное выпадение кусков угля — начинались повсеместные шорохи, вздохи, всхлипывания, щелчки. Моряки — народ не из робких — тщетно пытались искать шутников, в которых подозревали островитян. Однако стоило покинуть каюты, как накатывал неописуемый ужас, заставляющий ретироваться. Вслед летели куски угля.
Если странные звуки могли иметь природу галлюцинаций, то никакими галлюцинациями, конечно, нельзя было объяснить сбивающие с ног удары невидимых кулаков либо выпадения с чистых потолков различных вполне материальных предметов. В их числе были две серебряные ложки, разодранные молитвенники, датированные началом XVIII века, топочные колосники, деревянные дощечки, испещренные сумбурными надписями. Сверху лился и керосин. При этом все видели, что стеклянные колбы ламп опорожняются по мере «протечки керосина откуда-то из пространства между полом и потолком».