Дама остановилась перед нужной дверью (среди прочих дверей, очевидно бывших съёмными номерами) и открыла её, извлекая ключ из прекрасного своего декольте.
Замок клацнул повинуясь, и выкрашенная в зелёный цвет дверь с золочёнными накладками отварилась, пропуска обоих внутрь дохнувшего духами, книгами и клубникой помещения.
Кабинет Лолы оказался местом, заполненным всякими всячинами. Так, его центром был крепкий стол, на котором словно пресс для бумаг стояло блюдо, до половины заполненное отборной клубникой. Большое окно позволяло свету с улицы нежно стлаться по помещению, высвечивая многочисленные шкафы, полки, тумбочки, на которых лежали разнообразные книги и свитки. Ещё в комнате было много статуэток: барсы, тигры, кошки – все они игрались или замирали в необычных позах… Помимо прочего много картин или скульптурок изображали беззастенчивые акты близости между людьми или представителями иных рас. Зачастую очень необычные любовные акты. Это добавляло ещё больше пикантности происходящему…
Назар прикрыл дверь, услышав, как клацнул замок. Теперь он с Лолой один на один…
Лола улыбнулась, взяла клубнику, незамедлительно отправив её в рот, после чего подвинула блюдо в сторону и села на резной стул, указав на другой, занятый картами:
- Присаживайся! – она нагнулась вперёд, вновь демонстрируя приятные округлости грудей, - карты можешь убрать туда… (указала пальцем на тумбочку, выпрямившись на стуле)
Назар сделал всё, что попросили, отметив, что стал уж слишком покладистым… А ещё эти карты… Определённо на них ни одного знакомого материка, хотя изображения натуралистичные, чёткие, не похоже, что кто – то задался целью подделки… и другие похожие карты можно рассмотреть на стенах, если не отвлекаться на чарующие прелести изображённых там особ…
Назар подвинул стул к столу, ещё ближе, затем обошёл стул и сел напротив Лолы.
- Ну, что же! – закусила она губу, - Не зря мы сбежали в столь интимную обстановку от почтенной публики, будто пара любовников, верно? При шла пора продемонстрировать мне, что за послание везёшь ты через мою землю и комум оно адресовано…
Противится просьбе дольше он не мог, а потому достал письмо, убранное было за полу одеяния и положив на стол конверт так, чтобы видели лишь они с Лолой – распаковал его. Внутри была бумага с гербовыми печатями. На ней шли ровные ряды строк, а на самом верху красовалась надпись «Признание». Текст Лола и Назар читали почти одновременно. Он почти сразу увлёк их внимание, и Лола испустила стон уже к середине письма…
Если кратко, то в послании подробнейшим образом излагалось, что Лола во время работы прислужницей в доме некоего барона Ремесета не раз подвергалась вниманию со стороны оного барона и принуждалась им к соитию, что разумеется ужасно… Но, в отместку, Лола отыгралась на потомке барона, коему искали подходящую невесту, а ему вскружила голову простолюдинка. Дело зашло очень далеко. Вероятно, Лоа сама втянулась и привыкла к такому повороту событий… Плетя интриги она вынудила сына подбросить отцу бумаги о фиктивном заговоре против правителя страны, после чего организовать поимку барона и его заключение под стражу с соответствующими пытками… Сын же унаследовал дело отца, но Лола бежала, прихватив некую часть золота барона… Позднее старый барон был оправдан, но годы пребывания в застенках сделали его нрав ещё хуже прежнего… На сворованные монеты Лола открыла свою таверну… Вот, только во всей истории было одно недостающее звено: сделка, итогом коей и был договор с мятежниками. Достаточно убедительный, чтобы «упечь» барона на десять долгих лет… Срок вышел. Время платить по счетам! Сие письмо с адресом её должно быть отправлено барону с официальным гонцом. После чего можно считать, что Лола полностью выплатила свой долг.
Дама оторвалась от чтения. Она не слышала музыки и доносящихся снизу голосов. Глаза её будто остекленели, лицо разом побледнело, даже руки дрожали. Казалось, что она только что прочла собственный приговор, который уже готовятся привести в исполнение!
Некоторое время она просто смотрела на Назара, который мог, будто бы тоже лишь наблюдать… Затем она встала, взяла перо и чернила, вернулась обратно и дрожащей рукой попыталась написать… Всхлипнула. Позволила чернилам стечь на специальный лист – промокашку, снова окунула золочёное «жало» пера в чернильницу и начала писать, аккуратно, выводя буквы. Её глаза выражали ужас, они будто обратились в стекло…