— Нормально, — почти не задумываясь, ответила я. Во мне все еще происходил активный внутренний анализ той ситуации, в которую я попала. А нормально ли я себя чувствовала? — А где это мы?
— В моем кабинете, — усмехнулась женщина. От ее улыбки по коже прошла волна мурашек. Кто она? Человек или… — Если ты в более глобальном смысле, то конкретнее всего ответить на твой вопрос можно так — мы нигде. Мы не находимся ни в одном мире, ни в одной Вселенной. Проще говоря, это — межмировое пространство, — она развела руками, будто показывая, что вот оно какое, это «нигде».
— Вы это сейчас серьезно?
— Вполне.
Тишину этого места разрушил мой звонкий смех. Я хохотала, заливаясь, и постепенно понимая, что мне ни разу не смешно. Я смеялась и не могла остановиться. Все, что я могла бы сейчас подумать, я отмела до этого. Это был не сон и не галлюцинация. Это был не приход от каких-нибудь наркотиков (хотя бы потому, что я ни разу в жизни не употребляла ничего подобного) и не бред сумасшедшего. Но что это тогда могло быть? Смех резко оборвался, и вокруг повисла тишина.
Где-то в районе солнечного сплетения появилось неприятное щекочущее чувство — глубинный, животный страх. Мне не хотелось думать, что все именно так, как я подозреваю… Но это ощущение в груди подсказывало, что мои худшие опасения могут быть правдой.
— Кто ты? — поинтересовалась, отбрасывая формальное обращение. Почему-то не хотелось обращаться на «Вы», как будто это было как-то неправильно в этой ситуации.
— Меня зовут Гера, — девушка протянула мне ладонь для рукопожатия, и я приняла ее. — Я демиург.
— Демиург? Как из той книжки?.. — усмехнулась я, поддаваясь сомнениям. Демиурги же вроде как боги, или и есть боги, просто другое название…
— Боюсь, книжки упрощают нашу суть. Я демиург — создательница вселенных и миров в них. Это суть моего существования. В ваших книжках же демиурги выглядят больше как люди — у них есть своя жизнь, а мир будто живет без их особого участия, они только иногда вмешиваются в ход событий, если он им чем-то не нравится, — она грустно усмехнулась, будто была бы рада, если бы наши книжки хоть отчасти были бы правы.
Я все еще была на грани доверия и недоверия ее словам, поэтому задала самый глупый вопрос, который только можно было придумать:
— А где ты живешь?
Теперь пришла очередь Геры расхохотаться. Ее смех был приятным и музыкальным, будто она специально тренировалась на случай, если придется смеяться. По ее волосам и коже начали разбегаться искорки света… Похоже, человеком она действительно не была.
— Я не живу, Анда. Я существую. Может показаться, что я очень похожа на человека, но все же я — демиург, наша участь — создавать миры и жизни других, а не жить самим.
— Чем докажешь? — я скрестила руки на груди и откинулась на спинку кресла.
Гера заметно погрустнела, и от этого искры, которые все еще время от времени появлялись на ее волосах и коже, потускнели. Узел страха в моем солнечном сплетении затянулся туже.
— Ты ведь не помнишь, как очутилась здесь? — после некоторой паузы, спросила она. В помещении заметно похолодало, я обхватила плечи руками. Действительно, последнее, что я помнила — это как я шла по дороге, уткнувшись в телефон, и придумывала свою героиню. Как я попала сюда? Не помню… — Я верну тебе эти воспоминания, и тогда тебе будет немного легче понять, что ты тут делаешь. Но хочу тебя предупредить, что это может повлиять на твое душевное равновесие. Ты уверена, что хочешь увидеть мое доказательство?
— Да.
Это было ложью — я не была уверена, что хочу это знать. Узел затянулся на максимум и теперь перекрывал доступ к воздуху, а сердце билось так, будто я только что пробежала марафон. Но все же, это было ее доказательством. И мне нужно было его увидеть.
Гера взмахнула правой рукой, и над журнальным столиком появилось нечто, напоминающее экран. Оно замерцало, и появились очертания улицы, деревьев, идущих по своим делам пешеходов… Киев, мой район! И вот, идет девушка в рваных джинсах, белой футболке с надписью черным шрифтом «Don't blame it on me» и белых конверсах, уткнувшись в телефон. Это я. Увлеченно печатаю что-то в заметках — даже не помню сейчас, что именно, — и подхожу к переходу. Это было последнее, что я помнила, перед тем, как очутилась здесь. Теперь мое сердце забилось так, будто собиралось выпрыгнуть наружу.
Вот я иду, вся в телефоне, подхожу к переходу и, вместо того, чтобы остановиться и, как обычно, посмотреть по сторонам, на автомате продолжаю маршрут… И меня сбивает красная спортивная Мазерати, едущая на бешеной скорости. Меня подбрасывает наверх, на лобовое стекло, тело неестественно выгибается, и я тряпкой падаю под колеса. Визг шин, кровь, паника проходящих мимо пешеходов.
А я лежу на асфальте без сознания и истекаю кровью — сильно ударилась виском об стекло, даже трещина на нем пошла… Водителю придется хорошенько заплатить за новое стекло — как-то отрешенно замечаю я, наблюдая за собственной… смертью? Я умерла? Но… как же так? Вот же я сижу здесь, целая, невредимая, белая футболка не заляпана красными кровавыми пятнами, волосы на слиплись, по голове не течет ничего красного и теплого… И вот я — лежащая на земле, в луже крови, окруженная испуганными пешеходами. Кто-то подбегает и пытается зажать мне рану, водитель звонит в скорую (странно, что не уехал в неизвестность, когда так сбил человека), кто-то спрашивает в толпу, нет ли тут врача…