- Я умерла? - спрашивает едва окрепшим голоском.
- Что ты видела?
- Ничего. Темно, было очень темно.
- Я так и думал, - подбираю со стола чистое полотенце, вытираю взмокшее от пота лицо. Подхватываю пиджак и выхожу к ошарашенным врачам, которые зажгли свечи и видят, что девочка жива. Мне бы выпить или выкурить щепотку шуманского гашиша. Проклятье, моя трубка! И угораздило же меня сесть на проклятый «золотой рейс»!
В Генцеладе задувает порывистый ветер и стучит мелкий противный дождь - сезон туманов в разгаре. Наш воздушный исполин проплывает мимо колоссальных металлических подпорок гигантского ангара и мягко садится на платформу. Внутри ангара темновато, фонарные столбы горят тускло. Я схожу с трапа и тороплюсь к выходу из аэропорта имени Лайха, чтобы поймать приличный таксомотор. Дозорные оцепили трап и старательно сдерживают наплывших журналистов. Показываю билет, и меня молча пропускают. Толкаться дальше не приходиться, пассажиров в ранний час не много. Дворники метут, пацаны раздают свежий выпуск «Генц Трибун». Беру номер, отсчитываю рыжеволосому парнишке тридцать пешей. В носу застревает заскорузлая вонь: моча и разогретая выпечка в дешёвых лотках. Зазывала предлагает выкупить билеты на очередной забег казуаров, а у ворот в тоннель к главному холлу, который соединяет все ангары, стоит ржавый едва работающий дрот. Достаю билет, чтобы дрот оставил свой контрольный отпечаток, но меня окликают, оборачиваюсь и вижу Атласа.
- Господин Килоди, наконец-то! Вчера весь вечер стучался в вашу каюту, но вы не открыли.
- Уснул. Что ты хочешь?
- Вы так быстро убежали. Скоро приедут криминалисты, пресса. Как же заслуженная слава?
- Некогда. Мне пора.
Хватает меня за плечо.
- Как ты её вытащил, Инсар Килоди? - у Рензо беззлобный, но решительный взгляд.
- У меня свои секреты.
- Анна умирала, и врачи сдались. Но тут зашёл ты, устроил представление и оживил без пяти минут мертвеца! Что за фокусы? Даже не заикайся о чудесах и прочей дребедени!
- Не буду, - его хватка не ослабевает. - Пусти.
- А вот грабитель подох после твоего визита. Объяснишься?
- Ничего подобного, когда я зашёл, он уже был мёртв. Должно быть, скончался от полученных ран.
- Не юли, Килоди. Что ты провернул на дирижабле?! Отвечай!
- В сказки ты не веришь - правильно, их не бывает. За каждое так называемое чудо приходится чем-то платить. Чаще всего страданиями. Я - проводник смерти, так и запиши в своём рапорте! Но если ко мне нагрянут из кримфала, я скажу, что это не больше, чем красивая метафора. Зато в подробностях опишу твою робость во время ограбления, упомяну о некомпетентности и трусости. Так что отвали от меня с дурацкими расспросами и благодари богов, что я оказался на этом рейсе!
Вырываю руку и ухожу. Парень оказался не таким уж въедливым. В противном случае вопросов было бы на порядок больше. И отвечал бы я на них в отделении ФКП[1] или что похуже. Нужно реже высовывать свой нос. До встречи с Аланом К. есть немного времени, как раз, чтобы отдохнуть, заглянуть в архив и выяснить, как нашли фальшивый труп Джулии.
[1] Фаланга по борьбе с Криминальными Преступлениями (ФКП)
Расскажи о своей смерти, Джулия.
Из аэропорта направляюсь в гостиницу «Серпенто Вэлиа», где меня уже ждёт подготовленный номер. Выбираю «Серпенто», не доезжая до Даверсон Авеню по двум причинам: первая - на Даверсон слишком тесно, шумно и ярко. От неона слезятся глаза, а шум от заведённых с саксофоном пластинок выматывает и досаждает, как медленная сономитская пытка. Я не против джаза или блюза, но не восемь композиций разом вперемешку со стонами проституток.
Однажды мы остановился переночевать на Даверсон - в борделе «Сошуаль», который посещал регулярно и ненадолго. Но тот раз был особенным. Да, мы могли пойти в любую ночлежку Генцелада, но прихоть женщины не обсуждается. Та ночь прошла не слишком оригинально, но я запомнил её навсегда. Мы слушали старые, непопулярные пластинки, пили гадкий бренди и нежно любили друг друга.