Аба сделал паузу и, набрав в легкие воздух, продолжал с чувством.
- Какой ответ я могу, как отец, дать моему сыну на вопрос о том, может ли хороший человек быть врагом народа? Что я ему могу объяснить? И потом, как я могу просить его не говорить об этом детям Анны - Юре и Тамаре?
Аба нервно мял в руках сорванный с ветки лист. Он поднял глаза на свою собеседницу и сразу замолк.
Молчала и Эвелина Матвеевна - веки опущены, потуплен взор. Аба никогда раньше не видел это улыбчивое, жизнерадостное лицо таким хмурым и озабоченным.
- Вы уж извините. Видно я зря...
- Дорогой мой, - начала она задумчиво, - мало кто представляет себе, что через сердце и душу учителя проходит судьба каждого ученика, каждого жителя, всего местечка, и даже всей страны! Да, да, даже всей страны потому что нужно быть готовым, всегда готовым ответить на самые сложные вопросы. Иначе ты сам не сможешь считать себя настоящим учителем и в полной мере уважать себя.
Эвелина Матвеенна развела руки, тяжело вздохнула.
- Пожалуй, я должна на этот раз признаться в своей полной несостоятельности и сказать, что я ничего не понимаю в том, что происходит. Но разве я могу сказать такое своим ученикам? А ведь вы, Аба, не первый рассказываете мне подобную историю. Я уже наслушалась такого, что порой кровь стынет в жилах. Если бы один только Винничук!..
Тут она перевела дух, чтобы набраться сил и продолжать.
- Если бы только он, - тогда бы я могла сказать: что вы, дети, это ведь наверняка ошибка. Разберутся и выпустят. Вместо этого я механически повторяю то, что мне подсказывают сверху: о неизбежности ожесточения классовой борьбы и Бог знает чего, что я понять сама не могу.
В другой обстановке вряд ли она решилась бы проявить столь опасную для нее откровенность. Но здесь, в широкой украинской степи, залитой ярким солнечным светом, под нежно-голубым небом, в тени вековых тополей, весь мир с его жестокостью, интригами, предательством казался вне политики, и потребность раскрыться, освободиться от накопившейся боли за людей, за их детей, за всю страну вылилась наружу.
Кучер окликнул их, давая понять, что можно продолжать дальнейший путь.
- Как видите, Аба, я сама нуждаюсь в совете, - закончила, направляясь к бричке, Эвелина Матвеевна. - Возможно, я напрасно разоткровенничалась с вами.
- Можете не беспокоиться - все останется между нами.
Верховня их встретила знойной тишиной пустынных, пыльных улиц. Кое-где лениво залаяли собаки. Деревня утопала в зелени многочисленных садов. Ветки фруктовых деревьев, обремененные в этом году обильным урожаем яблок и груш, свисали почти до самой земли.
Тетушка Эвелины Матвеевны, Матильда Карловна, встретила гостей не раскрытой до конца приветливой улыбкой, за которой угадывалось засевшее глубоко в душе безутешное горе по родному человеку.
Дом оказался довольно просторным, и Абе с детьми была предложена отдельная комната.
- Матильда Карловна, я с благодарностью принимаю Ваше гостеприимство, обратился Аба к хозяйке дома после того, как разгрузил свой чемодан и разложил вещи по местам, - однако у меня будет к Вам настоятельная просьба.
- И какая же? - брови Матильды Карловны удивленно взметнулись вверх.
- Неделю без дела у вас я не выдержу...
- Так в чем же дело? - оживилась хозяйка дома. - Инструменты в сарае, а дом и огород у вас на виду.
Дети привязались к черному, очень смышленому и забавному псу Ромке, которому, так же как и хозяйке, с первой минуты пришлись по душе гости. А еще в доме жила игривая кошка Катя, которая непрерывно заигрывала с Ромкой, - то убегала от него, то угрожающе изгибала спину и хвост, выпуская свои острые коготочки, которые пес уже очень хорошо изучил.
Так что детям нескучно было.
К концу дня, когда несколько спала жара, Аба вышел в огород. На одном из участков огурцы уже были убраны полностью, а засохшая ботва еще осталась. Он и решил ее убрать. В сарае, где были инструменты, он нашел старые рваные перчатки, одел их, взял с собой лопату и принялся за работу. Лопатой он подкапывал корни, вырывал их, потом стаскивал длинную, завядшую уже наполовину ботву в кучи.
- Ха! И кого это я здесь вижу!? - раздался вдруг мужской высокий насмешливый голос со стороны дороги. - Нешто Аба!? Какими судьбами? Хотя чего это я спрашиваю? Мы все тут деревенские. От нас шила в мешке не утаишь. Не успели вы выехать из Ружина, как у всех баб на языке - кто, да откуда и зачем. Ну, здоров! Як ся маеш? А детишки-то с тобой?
С дороги на огород направился мужик лет тридцати в защитного цвета галифе, запущенных в пыльные сапоги, и белой полотняной рубахе навыпуск.
- Здравствуй, Рудько! - Аба снял перчатку с правой руки и протянул ее пришельцу. - Как видишь, осваиваю новую профессию. Кое-что уже получается.
Павло Рудько, работник местной конторы "Заготзерно", часто бывал в Ружине по своим делам и многих знал в районном центре. Каждый раз перед возвращением в свою деревню он заглядывал в магазин к Абе.
- Прокатился к вам и успел уже узнать, что хлеб на самом деле не на дереве растет, - пошутил Аба, продолжая собирать ботву.
Павло стоял, широко расставив ноги, и посмеивался мелким смешком.
- То-то. Вашему брату не понять, каким потом достается этот самый хлеб насущный.
- Каждому свое. Не стал же ты сам себе справлять костюм к своей свадьбе, а пришел к старому Моисею, мастеру, знающему свое дело.
На круглом, с выступающими скулами небритом лице Павла заиграли желваки.
- Смотрю я на тебя, как ты лопату держишь, и смех меня разбирает. Смотри!
Павло выхватил лопату из рук Абы и стал нервно вскапывать тяжелый чернозем, выворачивая и распучивая его. Прошел ряд в несколько метров, потом, запыхавшийся, потный, шагнул к Абе, резким движением правой руки вернул ему лопату и сказал победоносно:
- Вот так-то вот. А ты в перчатках... - и тут же направился быстрым шагом к дороге, оставив после себя острое необъяснимое беспокойство.
Аба облокотился на лопату, с недоумением посмотрел ему вслед, потом на вскопанную Павлом глыбу жирного влажного чернозема и принялся за свою работу.
"И зачем только он показывал мне, как нужно вскапывать огород?" подумал он.
Вечером за ужином Эвелина Матвеевна предложила Абе вместе с детьми посетить на следующий день бывшее графское имение. Вернее было бы сказать то, что осталось от него после многочисленных потрясений, которые вынесла эта украинская деревня вместе со всей страной.
- Когда я приезжала сюда в прошлый раз, - рассказывала за столом учительница, - я пришла к местному председателю и спрашиваю, знает ли он, чем его Верховня знаменита. А он поднял на меня усталые свои глаза и стал жаловаться на свою взрослую дочь, которая год назад закончила школу в Ружине. Начиталась, говорит он, французских романов и покоя от нее нет требует бросить все дела и организовать музей Бальзака. Председателя, конечно, понять можно - коллективизация, голод. Да что там говорить!? И потом, главным препятствием является то, что там расположилась контора "Заготзерно" со всем своим хозяйством. Поговорили мы с ним и договорилась о мемориальной доске на воротах.