Ребята, с которыми Мендл жил в одной комнате, оказались вполне приятными и дружественными. Сережа приехал из Чернобыля, а Петр - из глухой Черниговской деревни. Учились они все на разных факультетах и редко бывали дома, так как до позднего вечера просиживали в читальном или чертежном залах. Но праздники, как правило, отмечали вместе - дома и на институтских вечерах.
Первый, самый трудный семестр прошел сравнительно благополучно. Даже удалось сдать на тройку экзамен по химии. Мендл не стал придавать особого значения тому, что он до экзаменов не смог сдать зачета по физкультуре - не выполнил буквально на несколько минут норму при беге на лыжах на длинную дистанцию в десять километров. Однако преподаватель собрал группу, зачитал всех должников и заявил следующее.
- Если кто из вас думает, что физкультура второстепенный предмет и, не получив зачета по этому предмету, можно как-то сохранить за собой стипендию, - то он глубоко ошибается. Наша задача не только в том, чтобы крепить здоровье наших граждан, но и в том, чтобы воспитывать закаленных, сильных духом защитников нашей Родины. Кроме того, я надеюсь, вы газеты читаете и вам известно о том, что в последнее время создалась опаснейшая международная обстановка для нашей находящейся в условиях капиталистического окружения страны. Это обстоятельство накладывает на нас особую ответственность.
Таким образом, угроза лишиться стипендии возникла совершенно неожиданно. Пересдать зачет после экзаменов оказалось невозможным из-за того, что наступило сильное потепление, и снег почти растаял. С большим трудом удалось уговорить преподавателя и декана отложить зачет до весны и заменить лыжный пробег двадцатипятикилометровой дистанцией на велосипеде. С этим условием стипендия временно была сохранена.
Многочисленные попытки Менделя перейти на другой факультет не увенчались успехом. Он даже решился на ложный шаг: обратился в институтскую поликлинику с жалобой на то, что работа в химической лаборатории отражается на его здоровье, затрудняет дыхание, вызывает кашель.
- Привет великому комбинатору! Какие новости? - спросил его как-то Сережа, только что вернувшийся домой. Он деловито ворвался в комнату из кухни с горячей сковородкой, на которой весьма аппетитно еще шипела жареная картошка. Время подбиралось уже к полуночи. Мендл только лег в свою кровать и держал в руке томик Мопассана.
- Да так, - уклончиво ответил Мендл, к которому относился этот вопрос. Он не в силах был оторваться от сочных, растравляющих юношеское воображение строк "Пышки", написанной великим мастером любовных коллизий.
- Ты сегодня в поликлинику-то ходил? Что тебе Львович сказал? Или уже справку получил? - Сережа поставил сковородку на стол, быстро подошел вплотную к Менделю, отклонил рукой книгу и прочитал название.
- Ну, брат, жаловаться на здоровье и читать такое... Я бы на месте Моисея Львовича порекомендовал, как ты и просишь, отчислить тебя с химического, но направить на земляные работы.
Сергей громко и с наслаждением рассмеялся. Не выдержал и Петр, который, как всегда, сидел в своем углу за книгой, окутанный папиросным дымом.
- Ух, и устал же я сегодня! Проголодался, как зверь, но четвертый лист закончил точно в срок. Завтра сдавать.
Не дождавшись ответа, Сергей сел за стол и с жадностью набросился на свой ужин.
- Вы-то ужинали? - спохватился он. - Петька, ты вот весь бледный и в прыщах ходишь от непрерывной зубрежки. И потом все дымишь и дымишь. Так нельзя, друг! Бросай это дело и садись за стол. А ты, Мендл, - тебе лучше, наверное, поголодать. Впрочем, если ответишь мне все-таки, то поделюсь. Так и быть! Картошки хватит. Что это вы молчите, сговорились что ли? - взорвался Сергей, держа застывшую в воздухе вилку с наколотой на ней картошкой.
Запах лука, поджаренного на настоящем подсолнечном масле, присланном из деревни, вполне способен был ослабить волю еще растущего молодого организма. Мендл неторопливо отложил книгу в сторону и с трудом, сквозь впечатление о прочитанном, стал соображать, отчего Сережа расшумелся, чувствуя при этом, что он, пожалуй, с удовольствием принял бы приглашение поесть, хотя недавно поужинал.
Сергей и Мендл постоянно получали посылки из дома. Петр же принципиально отказывался от помощи родителей и вел полуголодную жизнь. Первым отозвался Мендл.
- Ну, чего ты тут бузишь? Не видишь, человек занимается. Серьезный человек, не то, что некоторые: я, дескать, устал, закончил лист и все такое. А вот чей лист - не говоришь. - Мендл, продолжая свою язвительную речь, незаметно подсел к столу, взял лежащую там вилку и принялся есть вместе с Сергеем картошку. - Слушай, Петро! Да оторвись ты, наконец, от своего магнетизма и перестань курить, а то весь позеленел уже.
Высокий, худой Петро, выглядевший много старше своих товарищей, встал и сквозь мудрую улыбку стал молча наблюдать за возникшей перепалкой, продолжая запускать вверх кольца табачного дыма. А Мендл продолжал:
- Ты сегодня, Петька, сидишь целый день дома и зубришь свою физику и не знаешь, какая опасность нависла над нашим с тобой другом.
Сергей навострил уши и изобразил крайнее удивление на лице.
- Так вот, сижу я в чертежном зале, но только в другом конце, и что же я вижу? Наш с тобой Сергей хлопочет совсем не там, где мы привыкли его видеть, совсем не за тем столом, где наколот его лист.
- Первый раз в жизни вижу мужика сплетника, - сокрушался Сережа и в поисках сочувствия повернулся лицом к Петру. Потом к Менделю:
- Ты лучше расскажи о своих хитрых трюках с медициной.
- Согласен, но об этом потом. А теперь принципиальный вопрос. Значит, так, - что ты нам говорил как-то в горячем споре? Сокрушался по поводу того, что евреев на Украине всего два процента, а в нашем институте их почти двадцать. И что ты с этим согласиться не можешь - Украина прежде всего для украинцев. Так, что ли?
- Никак не пойму, куда это ты гнешь? Да, я и сейчас так считаю.
Петро насторожился и перестал дымить. Он ненавидел политические споры и никогда в них не участвовал.
- Значит, так считаешь и теперь!? А комсомол тебя чему учит? - Мендл поднял высоко над головой правую руку с вилкой и продолжал, чеканя каждое слово: - Краеугольным камнем Советской власти является... - Мендл посмотрел по очереди на каждого из своих собеседников. - Что? Интер-на-цио-на-лизм!
- Правильно, - парировал Сергей, - но вкупе с элементарной справедливостью. От этих принципов я не отступлюсь.
- Вот что, хлопцы, вам пора спать, а я еще позанимаюсь, - сказал Петро, направляясь в свой угол.
- Ах, принципы... не отступишься? Так вот, в одно прекрасное мгновенье мимо нашего Сережи промелькнули розовые щечки и стройные ножки и этот гордый, независимый человек из славного Чернобыля на моих глазах превращается в жалкого раба, пропадает в чертежном зале и вычерчивает листы, один за другим. И чьи же? Как ты думаешь, Петр? Отнюдь не свои, нет! А одной из прекраснейших дочерей древнейшего народа по фамилии Бронштейн. Представляешь? И при этом не соизволит даже потрудиться подумать о том, что, если была бы, как хочет того наш герой, установлена двухпроцентная норма, то счастье его могло бы и не состояться!
Взрыв дружного хохота развеял чуть было не накалившуюся атмосферу.
- Ну, хорошо, - сказал Сергей, успокоившись, - а теперь, как обещал, давай о своих делах.
- Да что там говорить?! - Мендл тяжело вздохнул. - Добродушный, милый Львович, который пользуется таким авторитетом у наших девчонок и по каждому пустячному поводу освобождает их от физкультуры, усадил меня и стал долго и упорно просматривать все мои анализы. Потом оторвался от бумаг, блеснул своими очками и заявил с тошнотворной интеллигентностью, что я вполне здоров и поэтому он не в состоянии удовлетворить мою просьбу. Ему, медику, наплевать на то, что эти дымящие колбы, пробирки, а, главное, совершенно не поддающиеся никакой логике длиннющие химические формулы могут запросто погубить самый яркий талант.