— Слышите? В этом и кроется подлинная, первобытная красота жизни, — с абсолютной, ледяной серьезностью проронил Венделл, обращаясь к девушке.
Трисси замерла, вслушиваясь в пробивающийся сквозь вой шторма детский плач. Её застывшее лицо внезапно дрогнуло, обнажив искреннее, глубокое потрясение.
Смытая кровь и грязь обнажили кристально чистые, утонченные черты её лица.
Спустя пару долгих мгновений она окончательно вынырнула из забытья. Слегка кивнув Венделлу, девушка повторила:
— Благодарю.
На сей раз в её голосе не было и следа былой мертвечины, деревянной апатии и глухого отчуждения.
Венделл беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Тенью проследовав за конвоем в участок, он сноровисто откатал протокол допроса.
Благополучно закрыв свои бюрократические хлопоты, сыщик вышел на тротуар, вознамерившись поймать кэб и укатить обратно в «Ирис».
Увы, на растерзанных штормом, утопающих в ночном мраке улицах не сыскалось ни единой живой души, равно как и ни одной завалящей повозки.
«В этом-то и кроется гнилая изнанка провинциальных дыр — инфраструктура на нуле», — глухо проворчал себе под нос Венделл. Распахнув прихваченный загодя зонт и безошибочно сориентировавшись на местности, он уверенно зашагал по собственным следам в сторону гостиницы.
Будучи в прошлом прожженным «Шерифом», юноша козырял паранормальной, въевшейся в подкорку фотографической памятью на маршруты. Страх заплутать в лабиринте чужого полиса для него попросту не существовал.
Стена ливня к этому моменту изрядно поредела, однако ураганный ветер и не думал сдавать позиций. Ревущие порывы налетали один за другим, безжалостно, под косым углом хлеща Венделла ледяными брызгами.
От этой пронизывающей хлесткости сыщик на чистых инстинктах вскинул правую руку, наглухо прикрыв грудь и живот.
Именно там, во внутреннем потайном кармане, покоилась та самая сверхсекретная депеша.
Даже проваливаясь в объятия Морфея, Венделл ни на йоту не расставался с документами, намертво прижимая их к телу. Он довел эту паранойю до автоматизма: стоило лишь перед сном забить в подкорку нужную установку, как он мог дрыхнуть мертвым сном, ни разу за ночь не перевернувшись с боку на бок.
Утопия была городишком до смешного компактным. Отмахав пешком каких-то пятнадцать минут, сыщик воочию узрел вывеску «Ириса». К этому моменту его шелковый цилиндр вкупе с пальто изрядно пропитались влагой из-за пробивающего зонт шквала.
Его душу кольнула жгучая тревога: не дай бог, дождевая вода просочилась внутрь и испоганила секретные бумаги!
«Если рубить правду-матку, я уже грубо растоптал казенные протоколы МИ-9. Вот только, столкнувшись нос к носу с такой бедолагой, я банально не мог не подставить плечо. Истинный джентльмен обязан блюсти марку…» — Венделл, пускай и испытывал легкую досаду, ни на йоту не раскаивался в своей самодеятельности.
Едва переступив порог номера, он пулей скинул вымокшее пальто. Выудив на свет божий заветный конверт, юноша бережно водрузил его на столешницу.
Плотная бумага казенного пакета уже пошла темными, влажными пятнами. Казалось, ткни пальцем чуть сильнее — и конверт с треском расползется по швам.
Венделл тут же решительно дернул за шнурок сонетки, вызывая прислугу. Он наказал притащить жаровню с углями, отчаянно уповая на то, что жар прогреет комнату и подстегнет просушку намокшего секретного пакета.
В ожидании он подметил, что округа напрочь лишена того самого глухого ночного безмолвия. Судя по всему, недавние истошные вопли вкупе с облавой констеблей перебудили всех постояльцев и соседей, так и не дав им снова сомкнуть глаз.
Ревущий ураган изрядно поутих. Сквозь мерную, барабанящую дробь дождя Венделл отчетливо различал надрывный детский плач, яростную перебранку супругов, скрип терзаемой словно пилой скрипки, чьи-то сдавленные, прерывистые всхлипы, суетливую беготню этажом выше и голоса соседей, которые то переходили на конспиративный шепот, то вновь срывались на громкие споры.
Сыщик ни на йоту не проникся этой бьющей ключом, суетливой симфонией обыденной жизни. Вся эта какофония лишь дико раздражала его, наглухо не давая привести мысли в порядок и успокоиться.
Спустя какое-то время коридорный втащил в покои раскаленную жаровню, щедро пышущую жаром от свежих углей.
Венделл с облегчением выдохнул и, как бы невзначай, закинул удочку: