К этому часу просторный вестибюль гостиницы зиял абсолютной, мертвенной пустотой. Вся утварь наглухо тонула во тьме, и лишь скупые блики уличного света выхватывали её размытые контуры, превращая диваны и стойки в гротескных, приготовившихся к прыжку хищных бестий.
Сыщик, устремив тяжелый взгляд строго перед собой, пересек этот утопающий в тенях зал и очутился перед парадными дверями.
Едва он толкнул створку и шагнул наружу, как его слух внезапно резанул тихий, вкрадчивый шорох за спиной. Звук походил то ли на возню здоровенной крысы, то ли на чьи-то призрачные, крадущиеся в его сторону шаги.
Волосы на затылке Венделла вмиг встали дыбом. И всё же юноша титаническим усилием воли задавил в себе животный порыв дать стрекача. Сохраняя безупречный, расслабленный фасад, он лишь небрежно вскинул голову, окинув взором уже успевшие просохнуть от ливня небеса.
Следом, с шумом втянув в легкие ледяной, пронизывающий воздух и безошибочно сориентировавшись на местности, он мерно зачеканил шаг прямиком к вокзалу.
Его поступь дюйм за дюймом ускорялась. Со стороны казалось, будто одинокий путник попросту страшится ночных улиц и спит и видит, как бы поскорее завершить свой неуютный променад.
По ходу этого марш-броска краем глаза Венделл внезапно выхватил во мраке вывеску:
«Телеграф Утопии».
«Телеграф… А ведь можно попытаться бесшумной тенью просочиться внутрь и отбить пару экстренных депеш: одну в баклундскую штаб-квартиру, другую — на военную базу Эскосон. При таком раскладе появится железобетонный шанс дождаться казенных полубогов… Если я и впрямь наглухо застрял в этом капкане и пути назад отрезаны, это моя единственная лазейка для выживания…» — молниеносно поменяв диспозицию в уме, Венделл виртуозно, без малейшей суеты вильнул в сторону, очутившись прямо у порога конторы.
Он благоразумно не стал пороть горячку и выискивать бреши для незаконного вторжения. Натянув нервы как струны, сыщик превратился в слух, отчаянно силясь прощупать обстановку за закрытыми дверями.
Вскоре до него донеслось рваное, натужное и до пугающего тяжелое дыхание.
Из-за этой какофонии Венделлу чудилось то абсолютное отсутствие живых душ, то присутствие сразу целой толпы.
И вдруг эти хрипы оборвались, словно по щелчку, сменившись могильным безмолвием.
В эту самую, звенящую долю секунды тело разведчика прошиб первобытный мороз, а все волоски встали дыбом.
Обостренная интуиция набатом взвыла: там, по ту сторону парадных врат телеграфа, во мраке неподвижно застыл чей-то силуэт!
Не раздумывая ни мгновения, Венделл наглухо вычеркнул затею с телеграммами из своих планов. Ускорив шаг, он миновал зловещее здание и устремился дальше по улице.
Остаток пути обернулся для него изощренной пыткой. Любой, даже самый робкий порыв ледяного ветра заставлял его вздрагивать от животного ужаса, до смерти боясь нарваться на неведомую, фатальную угрозу.
Время тянулось мучительно медленно, выжимая из юноши все соки. И вот наконец он благополучно добрался до площади перед вокзалом, лишь затем, чтобы с досадой констатировать: парадные створки заперты наглухо, и хода внутрь нет.
Впрочем, для прожженного агента это был сущий пустяк. Сноровисто перекинув зонт в левую руку, уже занятую саквояжем, он скользнул к боковому ограждению. Властным жестом опершись о кирпичную кладку, Венделл пружинисто взмыл ввысь, играючи перемахнув через преграду.
Едва его подошвы мягко коснулись перрона, сыщик с легким облегчением выдохнул. Размеренным, неторопливым шагом он направился к платформам.
И именно в этот миг за его спиной раздался едва уловимый, призрачный перестук шагов.
— И что ты здесь… забыл? — гулким эхом раскатился следом низкий, надтреснутый голос.
Пальцы на ногах Венделла судорожно сжались, а спину вмиг прошиб липкий, ледяной пот.
Не теряя самообладания, он изготовился в любую секунду пустить в ход свой боевой арсенал. Параллельно с этим его тело с легкой, нарочитой деревянностью мучительно медленно начало разворачиваться.
Первым делом из мрака вынырнула классическая стеклянная штормовая лампа, и лишь затем в её скупом свете проступила физиономия того самого дежурного по станции, с которым он пересекался ранее.
Венделл шумно выдохнул, и в его тоне скользнула вполне естественная, едкая досада:
— В подобную ночь и в таких кричащих декорациях подкрадываться со спины — затея откровенно паршивая.
— Истинному джентльмену надлежит всеми силами избегать подобных выходок, дабы не доводить окружающих до инфаркта.