— Я не джентльмен, — без особой приветливости в тоне отозвался дежурный.
Венделл небрежным жестом указал в дальний угол перрона:
— Я направляюсь в уборную.
Сыщик еще загодя скрупулезно прочесал взглядом всю планировку станции.
— И какого же дьявола вас тогда занесло в эту сторону? — въедливо допытывался работник.
— Заплутал в потемках, — с бритвенной лаконичностью отрезал Венделл.
Благоразумно не став больше сотрясать воздух и препираться, он круто развернулся и размеренным шагом двинулся к уборной.
За его спиной дежурный погрузился в глухое, могильное безмолвие, сверля удаляющуюся фигуру тяжелым, немигающим взором.
Этот пронзительный взгляд давил на психику свинцовой тяжестью, однако юноша титаническим усилием воли сохранил безупречную, расслабленную поступь.
Оказавшись в уборной, в тусклом свете газовых рожков Венделлу потребовалась добрая минута, чтобы окончательно стряхнуть с себя парализующее оцепенение и с горем пополам справить нужду.
Лишь вернувшись в нутро парового экспресса и окинув взглядом храпящих вповалку на своих местах пассажиров, сыщик наконец-то почувствовал, как к нему возвращаются жалкие крохи безопасности.
Все последующие часы он так и не сомкнул глаз, маниакально ожидая любого леденящего форс-мажора.
Когда восприятие времени окончательно завязло в мутной, тягучей пелене усталости, небеса на востоке начали дюйм за дюймом светлеть, безжалостно рассеивая ночной мрак.
В течение пары последующих часов зеваки, рискнувшие сойти в Утопии, один за другим потянулись обратно на борт. Одни притащили с собой бутылки прославленного местного красного вина, другие щеголяли измятыми, осунувшимися физиономиями — то ли мучаясь от жестокого похмелья, то ли хорошенько огребя в подворотне.
Венделл сканировал их параноидальным взором, однако так и не выудил ни единой вопиющей, аномальной детали.
Ту-ту-у!
Наконец, разорвав воздух пронзительным ревом свистка, стальной левиафан мучительно медленно, с натужным скрежетом стронулся с места.
Под мерный, гулкий перестук колес экспресс благополучно покинул станцию Утопия.
Чуть погодя небеса в очередной раз наглухо затянуло свинцовыми тучами, но, хвала фортуне, буря так и не разразилась. Вскоре ослепительные лучи солнца прорвали хмурую пелену, щедро залив землю светом.
В глазах Венделла вся эта картина дышала абсолютной, до одури банальной обыденностью, ровно как и всё то, что стряслось с ним с момента ночного прибытия в Утопию. Не жги ему грудь та самая сокрытая за пазухой секретная депеша, он бы ни за какие коврижки не заподозрил этот городок хоть в малейшей чертовщине.
Едва экспресс пришвартовался на следующем, до боли знакомом всем полустанке, Венделл окончательно сбросил свинцовое напряжение. Его виски тотчас заломило от пульсирующей боли — неминуемая расплата за дикое, многочасовое умственное истощение.
Барахтаясь в этой слабости, он еще раз с пулеметной скоростью прокрутил в памяти все перипетии своего недавнего вояжа.
И прямо посреди этого мозгового штурма юноша внезапно, словно от удара током, выпрямился:
Минувшей ночью, прикрываясь банальным походом в уборную, он намертво сжимал в руках кожаный саквояж вкупе с зонтом. С таким багажом он ну никак не походил на заурядного пассажира, выскочившего из вагона по нужде на короткой стоянке!
А тот самый дежурный по станции умудрился в упор не заметить этого кричащего абсурда! Ну или же всё он прекрасно раскусил, вот только, преследуя некие сокрытые, леденящие цели, благоразумно не стал срывать покровы!
Глава 1333 На личном примере
Внезапно мышцы на спине Венделла натянулись как стальные струны, достигнув того предела, когда кажется, что плоть вот-вот разорвется от невыносимого напряжения.
Душу сыщика захлестнула дикая смесь испуга и недоумения, а в голове сумасшедшим вихрем пронеслось сразу несколько гипотез:
'А что, если все обыватели Утопии — лишь жуткие бестии, напялившие на себя человеческие шкуры? В повседневной рутине они кажутся абсолютно нормальными, но стоит им только споткнуться о слепое пятно в логике, как их нечеловеческая суть вылезает наружу, заставляя в упор не замечать вопиющих, зияющих брешей?
Или, быть может, тот дежурный по станции с полуслова раскусил мою ложь, вот только марать руки совершенно не желал? И оттого виртуозно разыграл слепоту, благополучно позволив мне унести ноги? Но какого дьявола ему это понадобилось?
Хм, то, что я потащился в уборную в обнимку с саквояжем, вполне можно списать на параноидальный страх кражи. Однако сам перрон наглухо укрыт навесом, так что нужды суетливо доставать зонт загодя не было от слова совсем. Ко всему прочему, ливень к тому моменту уже давно иссяк…'