Тот, что сидел слева, сохранял на лице ледяную, высеченную из камня маску — видать, успел вдоволь насмотреться на чужие беды. А вот его напарник справа выглядел еще совсем зеленым юнцом, и в его взгляде сквозило неподдельное, робкое сочувствие.
Никаких душевных мук я не испытывала, равно как и не жалела о том роковом ударе ножом. В то самое мгновение на меня даже снизошло невыразимое облегчение, а брызнувшая на кожу горячая кровь показалась истинным, дарованным свыше искуплением.
Грызло меня лишь одно: какого дьявола в юности я с таким фанатичным остервенением гналась за звонкой монетой, безжалостно пустив в расход собственную гордость, тело и свободу.
За эти дни, проведенные в полицейских застенках, на меня снизошел долгожданный покой. Выкроилось время с головой уйти в эти раздумья, препарировав их куда глубже и дотошнее, чем за все минувшие годы:
Хрупкая воля и наивность рассудка послужили тем самым гнилым корнем, из которого произросла моя роковая ошибка, вот только ими одними дело отнюдь не ограничивалось.
С самых пеленок всё воспитание намертво вбивало мне в подкорку железобетонную истину: рвать жилы и карабкаться наверх надлежит исключительно ради просторного особняка, залитых солнцем панорамных окон, свиты как минимум из трех лакеев, собственного ухоженного сада с идеальным газоном, серебряных или позолоченных столовых приборов, ломящихся от деликатесов званых ужинов, кружащих в вальсе балов под чарующую музыку… И так далее, и тому подобное.
Прочитанные газеты и модные журналы тоже раз за разом, словно заезженная пластинка, твердили: лишь обзаведясь должной респектабельностью, можно по праву именоваться средним классом, считаться незыблемой опорой Королевства. Только такие люди достойны зваться утонченными, выдающимися, чуждыми пошлости, наделенными высокими моральными качествами, милосердием и багажом знаний.
И они же кристально ясно разжевывали, в чем именно кроется эта самая респектабельность: в роскошных платьях, в нарядах, безупречно подобранных под каждый светский раут, в баснословно дорогих кремах и румянах, в изысканных модных сумочках, в походах на концерты, за послеобеденным чаепитием и на раутах, дышащих истинным стилем и аристократизмом.
А если перевести всю эту мишуру на сухой язык цифр — выходили фунты, золотые фунты и еще раз полновесные золотые фунты.
Спору нет, первобытная тяга к сытой, безбедной жизни заложена в нас самой природой. Вот только когда юную девушку со всех сторон обступают именно такие идеалы, когда стержневым руслом общественной мысли становятся сплошная респектабельность, лоск и утонченность — уберечь собственный рассудок от этой тлетворной отравы становится попросту немыслимо.
Я решительно не беру в толк, как по-научному величают подобный феномен. Знаю лишь одно: если не вырвать этот гнилой корень, то трагедии, до боли похожие на мою, будут плодиться словно грибы после дождя, собирая всё более чудовищную жатву.
И в тот самый миг обязательно сыщется праведник, который с пеной у рта заорет:
«Полюбуйтесь на этих алчных девок, они за звонкую монету с потрохами продали собственные души!»
Ведомая чистыми инстинктами, я повернула голову к окну, устремив тяжелый взгляд на раскинувшийся снаружи прекрасный, бурлящий достатком мир. Мир, чьи жилы были насквозь пропитаны потоками свежей, алой крови.
— Мисс Трисси, вы вообще нас слушаете? — разорвал мои думы голос того самого, зеленого констебля.
Я лишь одарила его легкой полуулыбкой, благоразумно утаив, что барахталась в пучине философских размышлений.
Воистину, до смешного абсурдно: продажная, алчная девка прямо на полицейском допросе ломает голову над столь возвышенными, занудными материями.
Тем временем офицер утвердительно угукнул и продолжил:
— Мисс Трисси, дальше вам предстоит предстать перед судом. Мы позаботимся о том, чтобы выделить вам казенного адвоката.
— Какая досада, но удержать того свидетеля нам не удалось. На руках лишь его сухие показания, и подобный расклад бьет по вашим шансам весьма и весьма фатально.
— Переживу, — с ледяным спокойствием отрезала я.
Я буду рвать жилы, отчаянно выстраивая собственную линию защиты, но при этом с абсолютно чистой совестью покаюсь в содеянном злодеянии. Сердце грела лишь робкая надежда, что в обозримом будущем мне всё же светит шанс начать жизнь с чистого листа.
Погрузившись в секундные раздумья, я едва уловимо изогнула губы в усмешке и закинула удочку обоим служителям закона:
— Покуда я томлюсь в ожидании слушаний, не сочтете за труд выудить для меня парочку томов из публичной библиотеки?