Пассажир… Взор Сио мгновенно заледенел, а обостренное чутье «Шерифа» подкинуло кристально ясную догадку:
Этот выходец из Утопии нагрянул в Баклунд отнюдь не ради праздной прогулки. У него имелся железобетонный, прагматичный мотив, и этот мотив почти стопроцентно был намертво повязан с кем-то из пассажиров, недавно вырвавшихся из того проклятого капкана.
Какого дьявола… Сио прошиб леденящий пот. Девушка пулей плюхнулась в кресло и принялась истово молиться.
И в эту самую звенящую долю секунды в дверь её кабинета раздался стук.
— … Войдите, — выдержав секундную заминку, глухо отозвалась начальница.
Створка с тихим скрипом распахнулась. На пороге вырисовался щеголяющий козлиной бородкой оперативник Локк, а следом за ним — сам Венделл, бедолага, воочию хлебнувший прелестей Утопии.
— Полковник, Венделл нос к носу столкнулся с пришлым из Утопии! Тот внаглую заявился прямо к нему на порог! — сбивчивой, пулеметной очередью выпалил Локк.
Подобный дерзкий вираж событий напрочь выбил почву из-под ног и у самой ищейки.
«Так я и знала…» Сио ни на йоту не поддалась панике. Напротив, девушка беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула.
Переведя тяжелый взгляд на Венделла, она скомандовала:
— С какой стати он к тебе заявился?
— Он… он потребовал, чтобы я явился в суд Утопии в качестве свидетеля. По тому самому делу о поножовщине с участием Трисси, которое я дотошно расписал в рапорте, — к этому моменту Венделл уже худо-бедно взял нервы в узду.
Слегка замявшись, разведчик добавил:
— Он казенный легавый, звать Байерсом. Я банально струсил и не отважился выпытать, в какой норе он тут окопался, когда планирует рвать когти и на какой экспресс взял билет.
Дабы продемонстрировать всю железобетонную серьезность ситуации, Сио пружинисто поднялась с кресла. Пораскинув мозгами пару секунд, она отчеканила:
— Локк, немедля поднимай своих бойцов по тревоге! Ройте землю носом, прочешите всех кучеров наемных кэбов и омнибусов, что трутся в окрестностях хаты Венделла. Вытрясите из них душу: мелькал ли этот Байерс на их радарах, и если да — куда они его отвезли. Ко всему прочему, отряди наружку на железнодорожный вокзал. Пусть залягут на дно у входов и маниакально сканируют всех пассажиров…
Раскидав директивы подчиненному, Сио перевела прицел на Венделла:
— Ты подставишь им плечо: дотошно опишешь физиономию Байерса, дабы они состряпали фоторобот.
— Слушаемся, полковник! — Локк вкупе с Венделлом синхронно, как по команде, вытянулись во фрунт.
Дождавшись, пока дверь за ними наглухо захлопнется, Сио вновь тяжело опустилась в рабочее кресло и благоговейно приступила к молитве.
Владыка ответил поистине молниеносно. Перед её внутренним взором проступил окутанный серо-белой мглой силуэт господина «Мира» Германа Воробья, застывшего в молитвенной позе.
Суровый авантюрист изрек:
'Можете смело вести казенное дознание, не сбавляя оборотов.
Если запахнет жареным, дозволяю вбросить гипотезу об оккультном ритуале. Вот только эта версия обязана виртуозно затесаться в шеренгу прочих догадок, дабы не светить истину в лоб'.
Получив эту железобетонную санкцию, Сио беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула. Откинувшись на спинку, девушка вооружилась ледяным терпением в ожидании агентурных сводок от своей наружки.
Когда Баклунд наглухо укрыло ночным мраком, Локк наконец-то нарисовался в штабе на улице Беллото и отрапортовал:
— Полковник, мы успешно взяли за жабры того самого кучера, что катал пришлого из Утопии!
— Угу? — Сио вмиг подобралась, всем своим видом демонстрируя жгучий интерес.
Локк, не рассусоливая, выложил суть:
— Изначально этот хмырь Байерс велел гнать кэб прямиком в район доков. Но не успела повозка пересечь границу квартала, как он внаглую потребовал тормозить, заявив, что уже на месте.
— По словам возницы, та улочка показалась ему до одури диковинной. Бедолага даже растерялся, решив, что наглухо заплутал в потемках.
— И лишь выкатившись за пределы этого переулка, кучер с облегчением констатировал, что округа вновь обрела до боли знакомые, привычные очертания.
— Мои ищейки скатались с ним на то самое место для следственного эксперимента. Увы, как они ни рыли землю носом, той призрачной улицы и след простыл.