— Монументальный полис, сплошь усеянный циклопическими колоннами, и вереница величественных дворцов.
— Ко всему прочему, я ступала под своды личных покоев Короля Драконов. Это место наделено диковинной властью заставлять сокровенные мысли каждого живого существа гулким эхом раскатываться в пространстве. Я окрестила его «Залом Честности».
— В самом дальнем конце этого «Зала Честности», аккурат за божественным престолом владыки, зияют дышащие седой древностью и мистикой бронзовые врата. Одному богу известно, какую чертовщину они наглухо запечатывают, но от них за версту несет первобытной угрозой, так что приблизиться к ним я не отважилась ни за какие коврижки.
Исповедь девушки была кристально чистой правдой, выверенной до буквы. Она лишь благоразумно умолчала о господине «Мире», господине «Звезде» и собственных лихорадочных догадках.
Эрихог, древний и могущественный, окончательно провалился в свинцовое безмолвие. Неясно было, то ли бестия с головой увязла в леденящих душу воспоминаниях, то ли дотошно препарирует нынешние расклады вокруг Ливишида.
В процессе этих раздумий Его исполинская голова начала мучительно медленно клониться всё ниже и ниже, словно монстр вот-вот рухнет всем телом с вершины стометровой колонны прямиком на землю.
Нервы Одри, и без того натянутые от этого гротескного, сюрреалистичного зрелища, зазвенели струной. Девушка уже было приоткрыла рот, вознамерившись прервать тишину, как вдруг Эрихог резко вскинул морду.
В Его бледно-золотых, вытянутых в щели зрачках сквозило пугающее, абсолютное равнодушие. Раскатистый голос бестии вновь ударил по пустоши:
— Ливишид…
Под оглушительный, напоминающий раскаты грома гул те самые сокрытые в глухом мраке очертания за спиной Эрихога начали стремительно наливаться плотностью. В дюйм за дюймом светлеющем пространстве проступили четкие контуры:
Это были исполинские, уходящие ввысь на десятки и сотни метров камен колонны. Одни из них сиротливо возвышались в гордом одиночестве, другие же монолитной толпой подпирали своды монументальных, дышащих архаикой дворцов.
Весь этот архитектурный ансамбль, выдержанный в пепельно-белых тонах и покоящийся на циклопическом, подобном острову фундаменте, безупречно, тютелька в тютельку повторял облик «Города Чудес» Ливишида, который Одри описывала буквально пару минут назад.
Нет, сдается, это и был сам «Город Чудес» Ливишид во плоти.
Лишь в эту самую секунду Одри с ошеломлением констатировала: тот самый древний Дракон Разума, Эрихог, всё это время восседал на верхушке самой исполинской и необъятной колонны Ливишида.
И почему-то нутром почуяла, что в облике мастодонта произошли какие-то неуловимые, едва осязаемые метаморфозы.
Девушка едва успела чуть скосить изумрудные глаза, как прямо за её спиной раздался характерный, режущий тишину щелчок поворачиваемой металлической дверной ручки.
«Это еще что за…» — Одри титаническим усилием воли подавила животный порыв резко обернуться. Натянув нервы, она лишь с параноидальной осторожностью подалась вполоборота, бросив косой, настороженный взгляд через плечо.
Та самая сиротливая, лишенная малейшей опоры деревянная дверь мучительно медленно, дюйм за дюймом распахнулась внутрь, обнажив перед ней фигуру незваного гостя:
То был гигантский, пушисто-белый, вышагивающий на двух задних лапах кролик, чьи длинные уши забавно и ритмично подергивались.
Тем временем высоко над бескрайней серой мглой, под монументальными сводами древнего дворца, укрытый пепельно-белой дымкой человеческий силуэт вальяжно восседал во главе изъеденного патиной длинного стола, занимая почетное кресло «Шута». Владыка в глухом безмолвии неотрывно сверлил взглядом темно-красную звезду, символизирующую аркан «Справедливости».
…………
Баклунд. Западный район. Улица Беллото, дом 9.
Венделл, чье сердце с каждым днем сжималось всё сильнее из-за неумолимо тающего двухнедельного срока, начал страдать от тяжелой, изматывающей бессонницы. Бедолаге приходилось горстями глотать снотворное, дабы хоть на пару часов провалиться в забытье.
Вот только пробуждение не приносило ни капли облегчения: он маялся, не находя себе места от дикой, парализующей тревоги. Вкус к еде у сыщика отшибло напрочь — он давился теми пайками, что притаскивали сослуживцы, исключительно ради того, чтобы банально не протянуть ноги от истощения.
Юноша ни сном ни духом не ведал, какая именно леденящая чертовщина грянет, когда пробьет час суда, равно как и не мог спрогнозировать, обрушится ли на его собственную плоть какая-нибудь фатальная, необратимая мутация.