— …
Внимая этому обмену репликами, Венделл почувствовал, как на виске судорожно, предательски задергалась жилка. Парня прошибло леденящим осознанием: даже находясь под монолитными сводами цитадели МИ-9, он ни на йоту не защищен от угрозы.
«Разве что какой-нибудь мастодонт полубожественного калибра соизволит взять меня под круглосуточный, недреманный колпак. В противном случае избежать капкана Утопии мне банально не по зубам. Чего доброго, сполосну руки, распахну створку сортира и нос к носу столкнусь с тамошним постоялым двором „Ирис“… Нет, стоп. Да тут и заурядному полубогу вряд ли по силам вставить палки в колеса этой аномалии. Подобная дичь напрочь попирает любые человеческие возможности, она уже вплотную подбирается к уровню самих божеств…» — Венделла в одночасье накрыла сокрушительная, животная паника, и усмирить клокочущий внутри первобытный страх он больше не мог.
Ведомый внезапной, отчаянной, словно соломинка для утопающего, искрой надежды, он пулей метнулся обратно в свой кабинет. Сноровисто выдвинув ящик стола, сыщик выудил на свет божий ту самую казенную повестку прямиком из судебных чертогов Утопии.
Следом Венделл юркнул в крошечную уборную. Намертво, до побеления костяшек сжимая в руке этот документ, он принялся затравленно, судорожным шепотом чеканить:
— Я готов выступить в суде.
— Я согласен дать показания.
— …
Как заведенный повторив эту мантру с добрый пяток раз, он наконец протянул подрагивающую руку и мертвой хваткой вцепился в металлическую ручку.
Именно в эту звенящую долю секунды сквозь приоткрытую форточку, словно призрачная, потусторонняя тень, бесшумно скользнула непроницаемо-черная ворона. Птица плавно спикировала вниз, благополучно угнездившись в самом темном, неприметном углу уборной.
В следующее же мгновение Венделл с натужным щелчком провернул механизм и потянул створку на себя, распахивая дверь настежь.
Его расширившимся от шока глазам предстала отнюдь не до боли знакомая обстановка собственной спальни, а совершенно чужой, просторный и незнакомый холл.
Глава 1343 Плетение кошмара
«И впрямь вот так просто вернулся в Утопию…» — созерцая развернувшийся за окном пейзаж, Венделл внезапно, к собственному удивлению, ощутил щемящее чувство облегчения и покоя. В его душе не осталось ни капли сомнений касательно принятого решения выступить свидетелем в суде.
Как-никак, буквально мгновение назад он находился в уборной штаб-квартиры МИ-9 — цитадели настолько неприступной, что прорваться туда было бы не по зубам даже целой до зубов вооруженной армии.
Медленно, с шумом выдохнув, сыщик покинул туалетную комнату и размеренным шагом направился прямиком к главному входу в вестибюль.
А за его спиной, в самом темном, напрочь лишенном чужого внимания углу уборной, та самая непроницаемо-черная ворона словно укуталась в эфемерную, сотканную из теней вуаль. Птица наглухо утратила малейшее осязаемое присутствие — даже сверля её прямым, немигающим взором, разглядеть пернатую было практически немыслимо.
Вслед за этим её плоть начала стремительно наливаться прозрачностью, пока с пугающей скоростью не растворилась в воздухе, исчезнув без следа.
Тем временем Венделл, отмахав уже добрых несколько метров по холлу, воочию узрел, как через парадные двери внутрь шагнул констебль, щеголяющий в классической черно-белой клетчатой униформе.
Это был не кто иной, как Байерс — тот самый молодой легавый, что давеча вручил ему повестку.
— Я был железобетонно уверен, что вы явитесь. В конце концов, вы — человек доброй души, — с лучезарной улыбкой поприветствовал его полицейский, направляясь навстречу.
Услышав этот комплимент, Венделл почувствовал, как колотящееся сердце наконец-то вернулось на законное место. Ведомый чистыми инстинктами, он бросил мимолетный взгляд через плечо и остолбенел: та самая уборная, из которой он только что вышел, претерпела пугающую метаморфозу, напрочь лишившись привычных, знакомых очертаний.
…………
В лабиринте грез, виртуозно сшитом из мириад чужих душ, тот самый вышагивающий на задних лапах исполинский белый кролик грубой силой протиснулся сквозь распахнутые створки. Бестия ввалилась на бескрайнюю пустошь, где гордо высились монументальные дворцы и пронзали небеса пепельно-белые циклопические колонны.
«Господин „Гнев“…» И пускай этот незваный гость нынче не щеголял той самой личностной личиной, его до одури незабываемые, гротескные черты позволили Одри с первого же взгляда, безошибочно раскусить, кто именно пожаловал на сцену.