Благополучно вскарабкавшись на ангельский престол, Клейн больше не питал к Арродесу былого первобытного трепета. Поразмыслив пару секунд, юноша издал легкий смешок:
— Пожалуй, я наведаюсь к тому ангелу и перекинусь с Ним парой слов. Банальные правила приличия, как-никак.
Вспых! Из недр артефакта ревущим фонтаном брызнули разноцветные, призрачные лучи света. Они распускались прямо под сводами кареты, взрываясь калейдоскопом ослепительных иллюзорных фейерверков.
Синхронно с этой иллюминацией по краям рамы вытянулись две мрачноватые, тусклые полосы. Зеркало словно обзавелось парой собственных, эфемерных рук.
Поначалу эти прозрачные тентакли хищно дернулись к лодыжкам Клейна, вознамерившись подобострастно обнять их, однако в последнее мгновение благоразумно отпрянули, принявшись робко и преданно покачиваться в воздухе.
«Да восславится высочайший, величайший и непререкаемый владыка!» — едва снопы искр угасли, как стекло взорвалось этой торжественной золотой вязью.
…………
В самом сердце несущегося на всех парах паровоза, под сводами донельзя аскетичного купе.
На жестком деревянном сиденье покоился весьма рослый, писаный красавец, чьи каштановые волосы свободно спадали на плечи. Обратившись лицом к Треугольной священной эмблеме и накрепко сцепив пальцы в замок, молодой мужчина благоговейно смежил веки, всецело отдавшись истовой молитве.
На узком столике по соседству громоздился диковинный гомункул, виртуозно собранный из мириад металлических шестеренок и деталей. За спиной этого механического болванчика то и дело вспыхивала и гасла призрачная, переплетающаяся вязь света.
Внезапно юноша резко распахнул глаза, бросив тяжелый взгляд в противоположный угол купе.
Там невесть когда успел соткаться из пустоты человеческий силуэт.
Вот только в бездонных, лазурных зрачках красавца незваный гость лишь отдаленно походил на человека. Его подлинная суть являла собой бесформенный, гротескный водоворот, увенчанный шелковым цилиндром и облаченный в черное драповое пальто. В недрах этой круверти копошился плотный, тошнотворный клубок извивающихся, прозрачных червей, неустанно снующих туда-сюда.
— Герман Воробей, — с ледяным спокойствием, ни единым мускулом не выдав эмоций, чеканя слоги, произнес юноша.
В эту самую долю секунды вся утварь вокруг него оторвалась от поверхностей и плавно взмыла в воздух, хотя под сводами каюты не ощущалось ни малейшего, даже призрачного сквозняка.
Клейн привычным жестом придержал за поля свой цилиндр, позволив гротескной массе перетечь обратно в заурядное, человеческое лицо:
— И как же мне прикажете к вам обращаться?
Молодой мужчина ответил едва уловимым кивком и проронил:
— Бонова Густав.
Глава 1275 Новое путешествие
«Бонова Густав…» — Клейн скользнул взглядом по стоящему перед ним молодому мужчине, после чего перевел взор на парящие в воздухе предметы и гротескную куклу, небрежно собранную из металлических деталей.
«Эта кукла отдает явным постмодерном… Похоже, здешние законы физики претерпели весьма специфические метаморфозы…» — глубокомысленно кивнув, сыщик проронил:
— Я бы хотел забрать это «волшебное зеркало».
Свою просьбу он озвучил с обезоруживающей, абсолютной прямотой.
На лице Боновы не дрогнул ни единый мускул, словно он и сам был бездушным манекеном:
— Вы — благословенный «Ночи»?
— На данный момент — вполне, — с легкой улыбкой отозвался Клейн.
Бонова ответил скупым, утвердительным кивком:
— В таком случае, забирайте.
«Он грешным делом решил, что я изымаю трофеи от лица Церкви Ночи?» — благоразумно не став пускаться в лишние объяснения, Клейн лишь учтиво снял цилиндр и отвесил изящный поклон:
— Премного благодарен.
Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как силуэт юноши стремительно поблек и бесследно испарился.
То, что только что стояло здесь, было лишь иллюзорным фантомом, выуженным из пор истории.
Вслед за этим в вагоне, где находились Иконсер вкупе с тем самым оперативником из «Сердца Механизмов», так и не стряслось ни малейших аномалий.
Впрочем, всё было до боли прозаично: бедолаги барахтались внутри вытканной исторической сцены, виртуозно скрывшей от их глаз подлинную реальность.
Тем временем в добром десятке километров от пыхтящего паровоза, в трясущемся на дороге экипаже, в руке Клейна из ниоткуда материализовалось зеркало.
Его гладь отливала безупречным серебром, тыльную сторону испещряла древняя, дышащая мистикой вязь узоров, а по бокам рамы красовались два диковинных орнамента, до боли напоминающих глаза.