Голос «Джинна» дюйм за дюймом наливался монументальной, леденящей торжественностью, словно он зачитывал непререкаемый, суровый закон мироздания.
В этот самый миг Он, судя по всему, оседлав саму суть их уговора, выковал некое незыблемое правило, наглухо отсекающее любые опасения, что Клейн пойдет на попятную.
— Вздумай ты нарушить клятву, и даже вскарабкавшись на престол «Повелителя Тайн», ты неминуемо падешь и расколешься на части, — с ледяным предупреждением изрек «Джинн», после чего вопросил: — Озвучь же два своих желания. И заруби себе на носу: не смей заикаться о Потусторонних характеристиках заоблачных эшелонов и не пытайся пробить потолок моих нынешних возможностей. В противном случае твой каприз воплотится в до одури извращенной, гротескной форме. Таковы железобетонные правила, переступить через которые нынче не по зубам даже мне.
Из сотканного сияющими лучами символа «Шута» донесся ровный, непоколебимый голос Клейна:
— Желание первое: запиши на мой счет те два желания, что ранее загадала Бернадетт Густав. Для тебя провернуть подобный финт — пара пустяков.
«Джинн» тотчас раскатисто рассмеялся:
— Так я и знал. Ты вознамерился виртуозно оседлать то самое правило, гласящее, что третье желание неминуемо сулит фатальную беду, дабы разрубить свой нынешний гордиев узел. Весьма недурно. Раз уж эта закономерность зиждется на моем собственном заоблачном статусе, я с превеликим удовольствием удовлетворю твою просьбу, позволив тебе сдохнуть в невыносимых корчах.
Клейн, ни на йоту не дрогнув, продолжил:
— Желание второе: пусть моя «Утопия» пустит корни и породит соответствующий себе полис в недрах мира духов. Этот каприз никак не завязан на возвышение по Последовательностям и не касается характеристик высших эшелонов, так что тебе это железобетонно по плечу.
Бледно-золотой силуэт «Джинна» едва уловимо колыхнулся, и Он с легкой усмешкой проронил:
— Твоя воля будет исполнена.
…………
Под сводами костяного собора.
Клейн осторожно коснулся торчащего из собственной груди окровавленного деревянного кола, словно прикидывая в уме, как бы половчее выдрать эту занозу.
Не отрываясь от этого процесса, он как бы невзначай закинул удочку Адаму:
— В Четвертую Эпоху ты так и не отважился вскарабкаться на божественный престол исключительно потому, что не наложил лапы на артефакт «0–08»?
— Спору нет, это был один из факторов. Вот только куда важнее то, что в ту седую пору оставалась целая прорва неразрешенных, скрытых угроз, — мягко отозвался Адам, не отрывая теплого, умиротворяющего взора от возвышающегося впереди монументального креста.
Клейн слегка повернул голову, устремив тяжелый взгляд на этого «Фантазера», и проронил:
— К примеру, в те времена остаточная воля «Первозданного» всё еще била ключом и была пугающе сильна…
Не успели эти слова растаять под сводами, как с макушки Клейна внезапным водопадом хлынули потоки густой, ярко-алой крови.
Однако уголки его губ едва уловимо поползли вверх, сложившись в легкую усмешку.
Глава 1350 Желание
Адам слегка повернул голову. В Его кристально чистых, светлых глазах отразилось залитое струящейся свежей кровью лицо Клейна.
Лицо «Фантазера» оставалось абсолютно безмятежным. В этой теплой маске сквозила лишь толика искренней жалости, словно истинное божество с высоты взирало на бренных смертных.
Клейн, не стирая с губ улыбки, смотрел на Него в ответ, пока его собственная голова дюйм за дюймом с влажным хрустом раскалывалась на части.
Эта леденящая метаморфоза стремительно расползлась по всему телу, заставив юношу с глухим плеском осесть и обернуться лужей густой крови.
В этой багровой луже сиротливо плавали рубашка, плащ и прочие элементы гардероба, а на самом дне покоились окровавленный деревянный крест-кол вкупе с дышащим седой древностью зеркалом.
Под сводами костяного собора, в самом сердце божественного царства «Фантазера» Адама, Клейн принял эту до одури гротескную, жуткую смерть.
Облаченный в аскетичную белую сутану Адам созерцал эту картину с теплым, ледяным спокойствием. Одному богу известно, загодя ли Он предвидел подобный исход, или же виртуозно стер из своей души любые человеческие эмоции.
В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего, монументального дворца.
Тот самый обезумевший водоворот червей вмиг наглухо окоченел, с сухим треском распавшись на мириады безжизненных, застывших «Червей Духа».