В следующую же долю секунды эти прозрачные твари налились призрачной иллюзорностью. Окрасившись в пепельно-серые тона, они словно бесследно растворились в историческом тумане.
А затем они с пугающей резвостью вновь обрели искру жизни. Источая глубокое, бездонное сияние, черви судорожно заизвивались, стремительно сплетаясь воедино.
Спустя какие-то жалкие секунды из этого роя вылепился человеческий силуэт. То был не кто иной, как сам Клейн Моретти — темноволосый, кареглазый юноша, облаченный в строгий костюм и белоснежную сорочку.
Едва полноправный владыка «Замка Истока» благополучно вернулся в свои владения, разнесенный в щепки изъеденный патиной длинный стол вкупе с двадцатью двумя креслами с высокими спинками молниеносно восстановили свою целостность. Разбросанный по всему залу оккультный хлам вновь сноровисто собрался в привычную кучу.
Клейн привычным жестом подхватил инкрустированный россыпью самоцветов «Звездный Жезл» и вальяжно опустился на почетное место «Шута».
Всё таинственное измерение над серой мглой тотчас же содрогнулось от подавляющей вибрации, исторгнув из себя ревущий, незримый и всесокрушающий водопад первобытной мощи.
Клейн едва уловимо кивнул тому самому золотистому силуэту, что наглухо узурпировал пульсирующую световую точку молитвы Бернадетт, и проронил:
— Я исполню данную клятву.
«Джинн» издал тихий смешок:
— Погляжу, ты так и не унаследовал Его феноменальное коварство и бесстыдство. Весьма недурно.
Не успело эхо этих слов растаять под сводами, как размытый, гротескно искаженный золотистый фантом стремительно отступил, перестав проецировать свой морок сквозь маяк молитвы «Королевы Мистики».
«Сработано безупречно», — сыщик сноровисто отпочковал от себя одного «Червя Духа», дабы даровать отклик на мольбу Бернадетт. Параллельно он понурил голову и вознес истовое желание самому себе: — Я отчаянно жажду, дабы мое состояние вернулось к тому самому пику, на котором находилось до наступления нынешнего вечера.
В роковой миг гибели подлинного тела ему удалось умыкнуть с собой лишь самое сокровенное, стержневое ядро Потусторонних характеристик «Чудотворца». Все излишки оказались наглухо заперты в костяном соборе Адама, напрочь лишив юношу шанса на их возврат.
Разумеется, изрядная доля его сил благополучно таилась в тех самых «Червях Духа», что несли вахту над серой мглой, а также в уцелевших марионетках, разбросанных по Утопии. Заратул банально не нуждался в лишних характеристиках и до смерти боялся, что подобная трапеза ударит по Его собственному рассудку. Именно поэтому предводитель Тайного ордена благоразумно не стал оседлывать Закон притяжения, дабы разом высосать все родственные ингредиенты из полиса. Он прибегнул к куда более топорным, окольным путям сбора, что отнимали уйму времени и продвигались мучительно медленно.
Загадав желание, Клейн властным жестом приманил к себе тот самый проклятый «занавес». Накинув его на плечи, словно плащ, юноша звонко щелкнул пальцами.
Из кучи оккультного хлама синхронно взмыли ввысь те самые Потусторонние характеристики Пути «Провидца» с девятой по третью Последовательности, что он в свое время ювелирно выщепил из этого полотна. Обернувшись россыпью кристально чистых, первозданных искр света, они послушно ввинтились обратно в плоть Клейна.
Состояние сыщика в мгновение ока совершило скачок, откатившись к тому самому рубежу, когда эликсир «Чудотворца» был переварен почти до самого дна. Если вынести за скобки временное отсутствие физической оболочки, он ни на йоту не отличался от себя образца тех минут, когда грянула облава.
Не теряя ни секунды, Клейн устремил тяжелый, всевидящий взгляд прямиком на Утопию — полис, намертво связанный с его духовной сутью.
…………
Тем временем в самой Утопии Заратул, чье лицо густо поросло белоснежной бородой, облаченный в наглухо запахнутую черную мантию с глубоким капюшоном, гордо высился на крыше собора Святой Арианны. В плотном кольце выуженных из прошлого фантомов Рассела Густава, Уильяма Августа I и «Богомерзкого отродья» Суа, предводитель Тайного ордена вооружился ледяным терпением. Он смиренно дожидался того самого мига, когда врата костяного собора распахнутся настежь, и Герман Воробей самолично, покорно шагнет прямо к Нему в лапы.
Часть Его собственных марионеток, повинуясь виртуозным директивам кукловода, сноровисто зачищала тех немногочисленных кукол Утопии, что уже начали гротескно мутировать. Тех же болванчиков, что худо-бедно сохранили человеческий облик, Он благоразумно приберег на сладкое.