Вслед за этим из пустоты просочилось тусклое, размытое сияние. Оно наглухо укутало первобытную чащу, силясь расщепить и деревья, и почву, и сам алтарь до состояния базовых, первозданных микрочастиц.
А в единственной бреши, оставленной этим тусклым светом, внезапно распахнулась пара глаз, отливающих стылой латунью.
Они немигающим, тяжелым взором впились во «Врата плоти» и Бетеля Авраама, словно намереваясь намертво впечатать их облик в свои зрачки.
Мистер «Дверь» исторг из груди низкий, глухой рык, заставив Свою кровавую мантию взметнуться ввысь.
Этот плащ намертво слился с той клокочущей за «Вратами плоти» нечестивой, леденящей жижей, щедро обрушив на округу волны багрового лунного сияния.
Едва соприкоснувшись с этим светом луны, непроницаемая тьма тотчас же судорожно стянулась воедино. Из неё выпростались конечности и голова, обратив мрак в призрачный, эфемерный женский силуэт.
Эта тень обрела собственную искру жизни и самосознание, напрочь выйдя из-под повиновения своего творца.
Подобная участь постигла всех: слепящий солнечный луч переродился в юношу, закованного в полыхающие латы; на содрогающейся земле хищно распахнулись глаза, а её зияющая пасть захлопнулась; на барьере, сотканном из тусклого сияния, проступили жуткие, гротескные черты лица; а вокруг латунных глаз вылезла целая россыпь ресниц, стремительно обратившихся в пернатые крылья.
Весь этот шквал атак и помех разом сорвался в пучину дикого хаоса, даровав мистеру «Дверь» вожделенную, спасительную передышку.
Улучив этот безупречный миг, Он благополучно шагнул к финальному аккорду Своего божественного возвышения.
Но именно в эту звенящую секунду «Врата плоти» внезапно, сами по себе обрушились. Они наглухо облепили плоть мистера «Дверь», заставив Его гротескно исказиться и обернуться совершенно иной сущностью.
…………
Тело Клейна словно раскололось на неисчислимое множество людей. Каждый из них козырял собственными пристрастиями, уникальным нравом, железобетонными принципами и неповторимой судьбой, влача свое существование в полисе под названием Утопия.
Эта разношерстная толпа стремительно, в мгновение ока прожила свои короткие жизни. Купаясь в ревущих водопадах молний, они внезапно пробудились от морока, кристально ясно осознав свою подлинную, изначальную суть.
Они были Чжоу Минжуем, Клейном Моретти, Шерлоком Мориарти, Германом Воробьем, Дуэйном Дантесом и Мерлином Гермесом.
Одна и та же суть могла носить целую прорву имен, однако её первозданная природа оставалась незыблемой.
Все эти «люди», находясь в призрачном мегаполисе внутри мира духов, синхронно вскинули головы, устремив тяжелые взоры в бездонные выси.
Их глазам предстали иллюзорные, тончайшие «нити духовного тела», а следом — вылепился диковинный символ, в котором причудливо сплелись фрагменты «Глаза без зрачка» и «Искаженной линии».
Вокруг этого сакрального знака, служившего стержнем, стремительно соткался силуэт Клейна с наглухо сомкнутыми веками.
Мириады «Червей Духа», крохи Потусторонних характеристик и осколки самосознания ревущим роем взмыли из того сектора мира духов, что был намертво повязан с Утопией. Они пулей устремились к призрачной фигуре Клейна, дюйм за дюймом вдыхая в нее осязаемую, материальную плотность.
На этом рубеже грань между духовным телом Клейна и его физической оболочкой стерлась без остатка. Юноша пребывал в донельзя диковинном, хрупком балансе: он был и единым монолитом, и россыпью разрозненных фрагментов одновременно.
Иными словами, отныне дух был тождественен плоти, а плоть могла играючи раствориться в духе. Стоило Клейну лишь пожелать, и он виртуозно жонглировал этими состояниями. Разумеется, он был волен и наглухо расщепить их, наделив каждую ипостась собственными уникальными талантами — всё это решалось по щелчку пальцев, силой одной мысли.
Спустя жалкие две секунды пересборка благополучно подошла к финалу. Парящий в бездонных пучинах мира духов Клейн плавно распахнул глаза. Его зрачки налились непроницаемым, глухим мраком, напрочь лишенным даже призрачного отблеска света.
Он триумфально вскарабкался на первую Последовательность, увенчав себя титулом «Слуги Тайн».
Абсолютно бесшумно за его спиной выплелась пелена серо-белой мглы, над которой возвышался монументальный, древний дворец. В самых недрах этих чертогов гордо высились врата, сотканные из мириад светящихся сфер и слегка тронутые сизо-черной скверной.