Под призрачный, эфемерный плеск багровый прилив, всё еще с трудом просачивающийся сквозь зияющие бреши «Врат Плоти и Крови», вскипел с новой, первобытной яростью. Кроваво-красная мантия свинцовой тяжестью рухнула вниз, отчаянно силясь вновь наглухо спеленать Бетеля Авраама.
Вот только по мере её падения все те фантомы, что роились вокруг — окрыленный латунный глаз, юноша в пылающих латах, тусклый световой купол с проступающими леденящими чертами лица, распахнувшая очи и сомкнувшая губы земная твердь вкупе с призрачным женским силуэтом — разом, абсолютно бесшумно испарились, словно стертые невидимым ластиком из этого мира.
В мгновение ока небеса над лесной чащей озарились нестерпимо ярким, слепящим солнцем. Первозданный день триумфально выжег ночной мрак, заставив все до единой тени стремительно, в панике отступить.
Этот испепеляющий натиск вынудил кроваво-красную мантию вновь взметнуться ввысь. Она исторгла из себя еще более густой водопад багрового лунного света, заставив весь этот шквал помех благополучно вернуться в объятия матери.
Улучив этот безупречный миг, сотканная из света проекция мистера «Дверь» смежила свои призрачные веки и покорно опустила голову.
— Хорошо… — с невыносимой, разрывающей мукой выдавил Он. Это был Его первый звук после триумфального возвращения в материальную реальность.
Силуэт окончательно, железобетонно застыл. Вслед за этим правая рука плавно взмыла вверх, потянувшись к лицу.
В следующую же секунду мистер «Дверь» вскинул голову. На Его правом глазу уже красовался выточенный из хрусталя монокль.
Стекло мгновенно полыхнуло ослепительной вспышкой, ревущим потоком света залив всё мироздание.
В эту самую звенящую долю секунды все огрехи с рухнувшими печатями были виртуозно исправлены, а любые, казалось бы, заурядные поступки — фатально извращены и обращены в ошибки. Стрелки всех часов мира разом перепрыгнули на несколько мгновений вперед.
Таинство возвышения до нулевой Последовательности «Ошибки» на стезе «Мародера» гласило:
В самый разгар чужого божественного ритуала — внаглую умыкнуть место творца и подменить его собой!
А триумфальное возвращение мистера «Дверь», судя по всему, послужило тем самым идеальным, прямым спусковым крючком для Его восхождения на божественный престол.
Ослепительное сияние стремительно померкло, и мистер «Дверь» благополучно обернулся Амоном, щеголяющим в остроконечной мягкой шляпе и классической черной мантии.
В руке этого «Богохульника» намертво был зажат сотканный из кристально чистого звездного света ключ, дышащий седой, архаичной древностью.
Прямо над Ним с сокрушительной силой рухнула кроваво-красная мантия, отчаянно силясь поглотить Его в своих объятиях. А за спиной багровый прилив с первобытной яростью протискивался сквозь ошметки «Врат Плоти и Крови», твердо вознамерившись окончательно, до последней капли просочиться в эту реальность.
В этот крошечный, мимолетный миг кровавое лунное сияние взревело с немыслимой мощью, наглухо отсекая и слепящее солнце, и первозданный мрак, и земную твердь, и тусклый свет вкупе с диковинной белой башней, не позволив им прорваться внутрь.
Оказавшись лицом к лицу с леденящей эрозией Внешнего божества, Амон лишь едва уловимо изогнул губы в усмешке. Хищным жестом выбросив правую руку вперед, Он выудил невесть откуда изъеденную патиной, дышащую первобытной древностью каменную плиту.
Первую «Скрижаль Богохульства»!
Вслед за этим Он виртуозно вогнал вылупившийся из недр «Моря Хаоса» артефакт прямо в зияющую брешь рухнувших «Врат Плоти и Крови». Выставив скрижаль в качестве обманки, Он изящно подставил её под удар падающей кроваво-красной мантии.
Первая «Скрижаль Богохульства» в ту же долю секунды налилась призрачной прозрачностью, словно наглухо прорубив мосты к бескрайнему, бездонному океану, таящему в себе все мыслимые оттенки и возможности.
Этот бушующий океан ревущим приливом пожрал кровавую мантию без остатка, воздвигнув монолитный, несокрушимый щит против хлынувшей из космоса багровой волны.
И без того разрушенные «Врата Плоти и Крови» начали стремительно, гротескно съеживаться, пока не испарились без следа. Сквозь тающую преграду прорвался исполненный первобытной ярости, леденящий душу рык, гулким эхом раскатившийся по округе.
Мгновение спустя в вышине вновь вырисовалась кровавая луна. Её багровый окрас начал пугающе быстро выцветать, возвращая первозданную, кристально чистую белизну, поверх которой, казалось, гротескно извивался исполинский, искаженный алый силуэт.