— Раз так, давай-ка исполни мою мечту! Сделай так, чтобы этот прижимистый скряга за стойкой раскошелился и угостил меня кружечкой пенного.
— По рукам, — облаченный в черную мантию юноша плавно вскинул правую руку и легонько стукнул по деревянной столешнице.
Под этот глухой, сухой стук трактирщик Тоби на автомате нацедил свежую кружку и подвинул её прямо к Оличу. Вслед за этим он невозмутимо убрал руку и вновь взялся за натирание бокала, словно так и было задумано.
От этого зрелища, до боли напоминающего какое-то сюрреалистичное дежавю, Олич впал в глухой ступор. С искренней растерянностью в голосе он выпалил:
— Тоби, вы знакомы?
— Впервые вижу, — Тоби одарил громилу таким взглядом, словно перед ним сидел клинический идиот.
— … — Олич с нескрываемой опаской приподнял кружку и сделал крошечный, пробный глоток, дожидаясь, не затребует ли бармен звонкую монету.
Удостоверившись, что хозяину на него абсолютно плевать, здоровяк ошарашенно повернул голову, уставившись на чужака в мантии и цилиндре:
— Как, дьявол побери, ты это провернул?
— Я же русским языком сказал: специфический фокус, — юноша вальяжно отпил своего саутвиллского пива.
Пока Олич барахтался в пучине жгучих сомнений, его закативший рукава сосед издал презрительный смешок:
— Готов биться об заклад: вы с Тоби заранее ударили по рукам. А твой стук по столу — это лишь условный сигнал, что за выпивку платишь ты.
— Можешь смело загадать еще одно желание, — с абсолютным, ледяным равнодушием предложил странствующий фокусник.
— Наш с братом дом разнесло в щепки во время одной из бомбежек, и сейчас мы рвем жилы, отстраивая его заново. Моя мечта — чтобы к нашему возвращению он обрел свой первозданный, целёхонький вид! — с нескрываемым вызовом и злорадством заявил мужчина.
Задачка вырисовывалась поистине не из легких.
Но странствующий фокусник лишь плавно вскинул правую руку, звонко щелкнул пальцами и с лучезарной улыбкой изрек:
— Дело в шляпе. Твое желание благополучно воплотилось в жизнь.
Греющая уши публика вмиг разразилась новой порцией хохота. Потеряв малейший интерес к чужаку и его откровенно топорным трюкам, посетители вернулись к своим делам.
Покончив с выпивкой, закативший рукава мужчина вкупе с Оличем изрядно набрались и, пошатываясь, вывалились из бара, поплетясь в сторону окраинных улочек.
Спустя добрую четверть часа они добрались до руин своего родного пепелища, изготовившись привычно занырнуть в выделенную казной убогую палатку.
Но именно в этот миг по округе пронесся пронизывающий, колкий порыв ветра, заставив обоих рефлекторно содрогнуться от холода.
А в следующее мгновение их взорам предстало абсолютно целёхонькое, невредимое двухэтажное здание. Это был их до боли знакомый, выстраданный годами каторжного труда и сбережений родной дом!
Олич вкупе с братом на чистых инстинктах резко повернули головы, уставившись друг на друга. В глазах обоих плескалась одинаковая, леденящая оторопь.
— Да я же вроде не так уж и много влил в себя… Тот ублюдок Тоби разбавил пойло едва ли не наполовину! — судорожно пробормотал Олич, всерьез заподозрив, что допился до сюрреалистичных галлюцинаций.
Брат даже не проронил ни звука. Пробарахтавшись в ступоре пару секунд, он внезапно сорвался с места и пулей полетел к особняку, принявшись лихорадочно ощупывать каменную кладку и парадную дверь.
— Настоящий… Он настоящий… — словно в горячечном бреду зашептал бедолага, откровенно слетая с катушек.
Олич тут же повторил его маневр. Железобетонно удостоверившись, что их обращенный в руины дом и впрямь вернул себе первозданный лоск, здоровяк разрывался между диким восторгом, искренним шоком и первобытным ужасом.
В этот самый звенящий миг брат внезапно выдавил:
— Моя мечта сбылась… Тот фокусник… Тот самый фокусник…
Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как мужчина круто развернулся и со всех ног помчался обратно в трактир. Олич, мгновенно придя в себя, рванул по его следам.
Бам!
Братья с грохотом распахнули створки бара, пулей ворвавшись в зал и затравленно прочесав взглядами стойку.
Увы, странствующего фокусника в черной мантии и высоком цилиндре и след простыл — он бесследно испарился одному богу известно когда.
Олич с братом окинули округу долгим, тяжелым взором. Их души одновременно затопило колоссальное облегчение и щемящее, свинцовое чувство безвозвратной утраты чего-то немыслимо важного.
Тем временем на главной площади полиса тот самый молодой странствующий фокусник опустился на корточки прямо перед десятилетней девчушкой.