В водах моря Соня, на безымянном, необитаемом клочке суши, благополучно «Телепортировавшийся» туда Клейн устремил тяжелый взгляд на зажатое в руке зелье. В его душу внезапно закрались томящие сомнения: ведь стоит ему лишь обернуться ангелом, как Потусторонняя характеристика неминуемо начнет исподволь отравлять его рассудок. Он будет становиться всё более ледяным, всё более безжалостным, всё больше презирая саму жизнь. Чтобы удержать в узде свою человечность, ему кровь из носу понадобятся надежные, железобетонные якоря.
И это было отнюдь не то препятствие, которое можно было играючи обойти, как на прежних ступенях, до дна переварив эликсир и виртуозно овладев методом «отыгрыша». В свое время великий император Рассел, чье восхождение поначалу шло как по маслу, добравшись до ангельского престола второй Последовательности, тоже едва не подвергся гротескным мутациям, балансируя на самом краю потери контроля.
Что же до тех мастодонтов ангельского эшелона, с коими Клейн успел свести знакомство — на первый взгляд все Они казались вполне здравомыслящими, однако какая леденящая суть скрывалась под Их фасадами и в каком состоянии Они барахтались, укрывшись в тени, сыщику было неведомо.
Если уже на четвертой или третьей Последовательностях ты обретаешь власть коптить небо добрую тысячу лет, то у заурядного святого и впрямь не найдется веских причин рвать жилы ради ангельского престола.
Сплетя это с той самой леденящей максимой о том, что чем выше Последовательность, тем ближе ты к Первозданному Творцу, Клейн ослепительной вспышкой осознал: вот с какой стати «Белая Ведьма» Катарина за целое тысячелетие соизволила лишь лениво перешагнуть с четвертой ступени на третью.
«Увы, для меня мосты давно сожжены…» — выдержав короткую, звенящую паузу, Клейн беззвучно, с тоской вздохнул.
Дышащие прямо в затылок Амон вкупе с Заратулом, неотвратимо надвигающийся Апокалипсис и то самое горькое, грызущее душу бессилие, когда на фоне мировой бойни ему оставалось лишь отстегивать звонкую монету в фонды — вся эта чудовищная лавина рока безжалостно гнала его прямиком к ангельскому рангу.
Взор юноши судорожно дрогнул на пару секунд, но тут же вновь налился ледяным спокойствием. Подхватив флакон с эликсиром, Клейн одним махом опрокинул его содержимое в глотку.
Глава 1268 «Чудотворец»
Едва эликсир «Чудотворца» оказался в желудке Клейна, как тут же распался на мириады ледяных «жучков», которые стремительно расползлись по каждому дюйму его тела.
В следующее мгновение рассудок юноши с оглушительным треском разорвало на части. Сознание разлетелось на неисчислимое множество осколков, каждый из которых намертво слился с отдельным «Червем Духа». Отныне граница между подлинным телом и марионеткой, между главным и второстепенным, стерлась без остатка.
Сам того не ведая, он уже просочился в бескрайнюю серо-белую мглу. Плоть под полувысоким шелковым цилиндром и черным длинным плащом начала катастрофически быстро расползаться, изрыгая из себя одного за другим гротескно извивающихся, прозрачных червей.
Эта омерзительная стая хищно устремилась в самые недра исторического тумана. Каждая тварь наложила лапы на свой собственный «световой осколок», намертво слившись воедино с иллюзорными образами Клейна, затаившимися в порах истории.
Спустя какие-то жалкие пару-тройку секунд на том месте, где только что стоял сыщик, не осталось никого. В воздухе сиротливо зависли, напрочь лишившись опоры, лишь полупарящие плащ, рубашка, цилиндр, носки, туфли вкупе с нижним бельем.
«Я…»
«Кто я такой…»
«А кто тогда я…»
«Подлинное тело — это я…»
…
В крошечных умах каждого из «Червей Духа» искрили хоть и разные, но до боли похожие мысли. Ни одна из тварей не горела желанием добровольно возвращаться в «тело». Напротив, они пылали друг к другу дикой, первобытной враждебностью, и лишь жалкие остатки воли самого Клейна сдерживали их от сиюминутной, кровавой грызни.
Именно в этот критический миг в недрах серо-белой мглы одна за другой пошли незримые, расходящиеся кругами волны ряби.
Эта пульсация отнюдь не вынырнула из ниоткуда. Она испокон веков таилась в тумане, просто для цельного Клейна оставалась до смешного микроскопической и неуловимой. А вот для любого отдельно взятого «Червя Духа» возмущение казалось кристально ясным и ощутимым.
Рябь брала исток из того самого исторического фрагмента, что благополучно вынырнул в нынешней эпохе. Она символизировала те световые осколки, что несли в себе память об излете Второй и событиях Третьей Эпох. Она была воплощением тех двух с лишним тысячелетий, что Город Серебра стоически, стиснув зубы, продержался в непроглядном мраке.