Сноровисто выудив из потайного кармана бумагу с пером, девушка набросала короткую весточку, желая уведомить наставника о том, что зелье «Путешественника» переварилось без остатка.
Упрятав авторучку обратно, она небрежно сунула записку в щель почтового ящика у парадной двери.
Эти стены отнюдь не были родными пенатами Дориана Грея Авраама. Данный адрес служил лишь тайным, загодя оговоренным пунктом для безопасного обмена посланиями.
Стоит Форс наведаться сюда на следующий день, как она непременно обнаружит ответ, где будут указаны точные координаты и час их грядущего рандеву.
…………
Эмлин распахнул глаза в собственных покоях. Облачившись в строгое пальто со стоячим воротником, вампир изготовился к выходу, вознамерившись нанести визит маркизу Нибайсу.
Проезжая в экипаже по улице Розовой розы, юноша на чистых инстинктах бросил мимолетный взгляд за окно. К своему легкому изумлению, которое, впрочем, не стало для него громом среди ясного неба, он подметил, что парадные створки Церкви Урожая распахнуты настежь.
Поколебавшись какую-то долю секунды, он велел кучеру прижаться к обочине и сноровисто отстегнул плату за проезд.
Водрузив на голову цилиндр и перехватив трость, этот щеголяющий пронзительно-алыми глазами вампирский граф взбежал по ступеням и переступил порог храма. Там его взору предстал отец Утравски, который, казалось, вымахал еще выше. Исполин, согнув могучую спину, смиренно подметал главный молитвенный зал.
«Стало быть, его и впрямь уже выпустили на волю… Воистину, эталонный „защитный арест“…» — Эмлин лишь беззвучно, с легкой иронией покачал головой.
В этот самый миг священник вскинул голову и, смерив гостя спокойным взглядом, проронил:
— Протри-ка канделябры.
— … Я делаю это исключительно ради того, чтобы умилостивить Матерь, — глухо пробурчал Эмлин. Прошагав во внутренние покои, юноша покорно облачился в бурую рясу Церкви Матери-Земли и приступил к нехитрым хлопотам.
И он, и отец Утравски больше не проронили ни звука. Каждый с головой ушел в свои обязанности, отчаянно силясь вернуть оскверненному храму былую, первозданную чистоту и умиротворяющий покой.
Одному богу известно, сколько минуло времени, как вдруг в парадные двери гурьбой ввалилась целая толпа.
Эмлин на чистых инстинктах скосил глаза и воочию узрел барона Касими Одра, а следом — и того самого виконта Оунеса Бояра, которому уже доводилось тянуть здесь каторжную лямку. Взору представала одна до боли знакомая физиономия за другой.
Уголки губ Эмлина сами собой, неумолимо поползли вверх, сложившись в довольную, торжествующую усмешку.
Глава 1280 Случайная встреча в маленьком городке
В паровом экспрессе, мчащемся в Констон, административный центр графства Межморья.
Облаченный в наряд странствующего фокусника Клейн, сидя за узким, заставленным вещами столиком, посмотрел на сидящего напротив молодого человека и его родителей:
— В моем арсенале таятся два вида магии. Первый способен воплотить в жизнь ваши самые сокровенные желания, а второй — дать ответ на любой вопрос при помощи зеркала. Разумеется, за исполнение желаний придется отстегнуть звонкую монету, в то время как за ответы зеркала нужно лишь честно ответить на его собственный вопрос. Какое представление изволите увидеть?
Брюнет с карими глазами, всем своим видом выдававший неплохое воспитание, переглянулся с родителями и с улыбкой отозвался:
— Боюсь, мои чаяния слишком невыполнимы, так что не стану утруждать вас понапрасну.
— А вот диковинное зеркало, способное раздавать ответы, интригует меня куда сильнее.
Клейн с притворным сожалением покачал головой и, виртуозным пассом левой руки, извлек на свет миниатюрное серебряное зеркальце, с двух сторон украшенное черными самоцветами, которое до этого пряталось в рукаве.
— Сдается мне, вещица старинная, — с живым интересом подметил попутчик, после чего поинтересовался: — Мой вопрос таков: какова подлинная цель моего нынешнего визита в Констон?
Лицо Клейна озарила типичная для уличных шарлатанов загадочная улыбка. Плавно проведя правой рукой по глади стекла, юноша с напускной, ледяной серьезностью зашептал:
— Свет-мой зеркальце, скажи, тайну эту доложи.
Трижды повторив этот стишок, фокусник отнял ладонь, явив отражающую поверхность взорам троих зрителей.
На амальгаме из ниоткуда проступила вязь серебристых слов: