И пускай в их жилах текла кровь Потусторонних, рангами они не вышли. Стереть в порошок кучку заурядных обывателей им было по плечу, а вот выстоять против первобытной ярости целого мегаполиса — чистой воды самоубийство.
Былая солдатская закалка, выкованная в горниле войны, не позволила Рою, Байерсу и Паше погрязнуть в гибельных колебаниях. Они кристально ясно осознавали: пороть горячку не стоит, но и медлить смерти подобно. Троица синхронно ударила по рукам, безоговорочно поддержав отчаянную авантюру Фила.
Ведомая звериным чутьем прожженной «Охотницы» Паши, команда заложила изрядный крюк и, просочившись сквозь лабиринт соседних улочек, бесшумными тенями вынырнула обратно на площадь.
К этому моменту от сгрудившихся ранее зевак не осталось и следа. Судя по всему, толпа разбрелась прочесывать город мелким гребнем, маниакально выискивая чужаков.
Бросив цепкий взгляд на доску объявлений, безмолвно возвышающуюся меж двух тусклых газовых рожков, беглецы с параноидальной осторожностью двинулись вперед, каждую секунду готовые дать стрекача.
Едва подобравшись к мишени вплотную, предводителя ослепительной вспышкой пронзила одна мысль, и он торопливо, сдавленным шепотом поинтересовался:
— А срыв этих бумажек, часом, не попадает под статью?
— С точки зрения закона — стопроцентно… — на долю секунды опешив, отозвалась Паша.
Взоры четверки тут же намертво прикипели к деревянному щиту, лихорадочно выискивая нужный пункт в расстрельном списке третьего закона:
'…
Порча казенного имущества;
'
— И впрямь затесалось, — на одном дыхании выпалил Байерс.
Мертвенно-бледное от кровопотери лицо Фила посерело еще сильнее. Немного поразмыслив, он выдавил:
— И какая же кара уготована за вандализм?
Как ни крути, проступок казался до смешного пустяковым, а значит, и возмездие вряд ли сулило фатальный исход.
Если расклад окажется именно таким, парень был готов шагнуть в пекло и лично сорвать проклятый декрет, дабы одним махом разрубить этот леденящий душу гордиев узел.
— За первую оплошность положена порка плетьми, — внезапно, словно гром среди ясного неба, прямо у них за спиной разорвал тишину чужой, незнакомый голос, пока Рой вкупе с остальными отчаянно ломали головы.
Беглецы как ошпаренные крутнулись на пятках. Их взорам предстал молодой мужчина с донельзя заурядными чертами лица, облаченный в черную мантию и увенчанный высоким цилиндром.
Незнакомец, ни на йоту не смутившись, невозмутимо продолжил:
— Рецидив карается отсечением руки.
— А уж что светит засидевшимся рецидивистам — сие мне неведомо.
— И откуда же у вас столь дотошные познания? — сурово сдвинув брови, процедил Рой, параллельно мертвой хваткой вцепившись в спрятанный за пазухой кинжал.
Юноша лишь растянул губы в лучезарной усмешке:
— Давеча рискнул проверить на собственной шкуре. Дохлый номер. Бумага, дьявол её дери, моментально восстает из небытия.
— Стало быть, вы уже успели отведать плетей? — на Пашу снизошло кристально ясное озарение.
— Истинно так, — с обезоруживающей, расслабленной легкостью кивнул чужак. — Вот только, покуда я рвал эту дрянь, мне умудрились пришить еще и статью за мошенничество. Так что следом пришлось распрощаться и с кистью.
— За мошенничество? — Байерс впал в искренний, глухой ступор, решительно не беря в толк подобный абсурд.
Незнакомец заливисто, с искренним весельем рассмеялся:
— Если рубить правду-матку, я благоразумно не стал марать руки лично, а подсунул вместо себя фальшивую куклу. И весь этот шквал плетей обрушился именно на неё.
Роняя эти слова, он вальяжно вскинул правую руку.
Его запястье, точь-в-точь как у Фила, было хирургически, безупречно ровно отсечено. Истерзанная плоть на месте среза зловеще алела на фоне мертвенной бледности, всё еще сочась свежей кровью.
Внезапно эта кровоточащая культя судорожно заизвивалась. Из самых недр плоти, одна за другой, хищно выпростались мириады гротескных, полупрозрачных червей. Сплетаясь в тугой, копошащийся клубок и наслаиваясь друг на друга, эти твари в мгновение ока вылепили из себя совершенно новую, целую ладонь.
Наблюдая за этой сценой, Рой вкупе с остальными не успели даже испугаться. Едва их взоры скрестились на этих не поддающихся осмыслению мерзких созданиях, как рассудок бедолаг наглухо закоротило. Мысли разлетелись хаотичным вихрем, а эмоции сорвались в неконтролируемое, первобытное пике.