Лишь когда жуткая кисть окончательно обросла нормальной кожей, вернув себе человеческий облик, Потусторонние с горем пополам вынырнули из оцепенения. В дикой смеси ошеломления, глухого непонимания и леденящей паники они синхронно отшатнулись на несколько шагов.
То, что они воочию узрели секундой ранее, напрочь разорвало в клочья их картину мира!
— Ах да, где же мои манеры. Я — странствующий фокусник, — тем самым дерзким преступником, схлопотавшим кару за порчу казенного имущества и обман, был не кто иной, как Клейн.
Окинув притихшую четверку беглым, цепким взором, сыщик расплылся в улыбке:
— Мой коронный, безупречный трюк — воплощать в жизнь чужие сокровенные чаяния. Не найдется ли у вас парочки заветных желаний?
Услышав это, Рой мгновенно подобрался. Зацепившись за призрачную спасительную соломинку, он с бьющей через край надеждой выпалил:
— Вам по зубам вытащить нас из этого проклятого Белдана?
— Всенепременно. Я костьми лягу, дабы провернуть сей финт, вот только время для этого еще не пришло, — с железобетонной уверенностью пообещал Клейн.
Вслед за этим его взгляд намертво прикипел к изувеченному Филу:
— Его лимит исчерпан. Какова будет твоя воля?
— … Верните мне руку, — робко, прощупывая почву, выдавил парень.
— Добро. — Клейн перевел тяжелый взор на Байерса. — Вытаскивай трофей.
Тот на долю секунды замялся, однако благоразумно не стал перечить этому пугающему мастодонту. Сноровисто выудив деревянную шкатулку, он извлек отрубленную кисть и бережно передал её владельцу.
— Шагай сюда, — с лучезарной усмешкой поманил Фила Клейн.
Собрав остатки храбрости в кулак и намертво вцепившись в собственную культю, парень на ватных ногах приблизился к фокуснику.
— Срывай бинты, — хладнокровно скомандовал Клейн. — И прилаживай отрубок строго на законное место. Заклинаю, не перепутай стороны, иначе придется рубить по новой.
Узрев столь непоколебимую, железобетонную уверенность, Фил воспрянул духом. С перекошенной от дикой агонии физиономией он с остервенением содрал прикипевшую к мясу повязку, судорожно, со свистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы.
Едва бедолага водрузил кисть на обрубок, Клейн, выудив из ниоткуда белоснежный бумажный лист, шагнул вплотную.
Плавным, изящным жестом он скользнул ладонью прямо поверх кровоточащего шва.
Абсолютно бесшумно лист бумаги разошелся надвое, а Фил в ту же секунду с изумлением констатировал: изматывающая, разрывающая боль испарилась без остатка.
Судорожно опустив взгляд, он обомлел: левое запястье выглядело безупречно целым, не сохранив ни малейшего, даже призрачного следа недавней кровавой экзекуции.
Ведомый чистыми инстинктами, парень пошевелил пальцами и с бьющим через край восторгом убедился, что хватка и сноровка ни на йоту не просели.
— Твое желание благополучно воплотилось в жизнь, — отступив на пару шагов, с легкой усмешкой подытожил Клейн.
— Благодарю… — ошарашенно, всё еще не веря своим глазам, выдавил Фил.
Клейн перевел пронзительный взгляд на двоих оставшихся Потусторонних:
— А каковы ваши сокровенные чаяния?
Воочию узрев, что немыслимая греза Фила благополучно воплотилась в реальность, Байерс без малейших колебаний шагнул вперед:
— Отчаянно жажду выведать, где нынче обретается моя родня.
Клейн легким, небрежным взмахом левой руки выудил из пустоты серебряное зеркало, чью раму украшала витиеватая, дышащая седой древностью вязь, и, опустив глаза, с лукавой усмешкой проронил:
— И каков же ответ на прозвучавший вопрос?
По глади зеркала пробежала зыбкая водянистая рябь, из недр которой один за другим начали вылепляться ослепительные серебристые слова:
«Кладбище Горолин в Белдане…»
Байерс, вытянув шею и впившись взглядом в стекло, почувствовал, как сердце свинцовым камнем ухнуло вниз. Его лицо неумолимо исказилось в гримасе жгучей, разрывающей душу скорби и безысходности.
В следующую же секунду из мерцающей амальгамы вынырнула свежая порция букв:
«…сторожка смотрителя».
«Выходит, они…» Глухое отчаяние Байерса в мгновение ока сменилось бьющей через край радостью, и он с предельной, обнаженной искренностью выдохнул:
— Примите мою безмерную признательность.
Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как мужчину внезапно прошибло леденящим осознанием двух зияющих брешей:
Много ли народу способна вместить жалкая сторожка? И сколько вообще могильщиков там может отираться?
Ведь его семья отнюдь не ограничивалась парой-тройкой душ!