«А ведь и впрямь, в манифесте поминается лишь некий новоиспеченный консул, а вот кто именно будет бить по рукам — ни слуху ни духу… Нас-то до этого прессовал какой-то незримый палач…» — Паша вкупе с остальными переглянулись, и на их лицах проступила глубокая задумчивость.
Узрев эту реакцию, Клейн плавно провел ладонью по глади «волшебного зеркала», словно ласково поглаживая покорного питомца:
— В заурядных реалиях каждый обыватель железобетонно уверен, что закон блюдут полицейские да казенные Потусторонние. Это право зиждется на целом своде писаных правил и въевшемся в подкорку общественном договоре. Вот только нынешний диктат до такой ювелирной строгости явно не дотягивает.
— Если бы эти зияющие лазейки латались старыми, привычными кодексами, то стоило бы нам преступить черту, как на горизонте тут же нарисовались бы констебли, «Ночные Ястребы» или «Уполномоченные Каратели». Но на деле мы этого в упор не наблюдаем.
— А значит, роль карающего меча здесь до одури размыта.
Паша, будучи самой подкованной и эрудированной в этой четверке, погрузилась в недолгие раздумья, после чего проронила:
— Быть может, сам палач — это нечто эфемерное, абстрактная концепция? А то и вовсе эта власть по умолчанию делегирована тому самому новоявленному консулу.
— Второй вариант звучит столь же притянуто за уши. Консул-то кто? Личина его наглухо сокрыта, а при таком раскладе этот титул может нацепить на себя первый встречный. Что же до первого варианта, то здесь налицо грубое пренебрежение обязанностью уведомить массы… — Клейн парировал с бритвенной лаконичностью.
Фил сурово сдвинул брови на переносице:
— Но ведь ни мы, ни местные обыватели вершить правосудие тоже не в силах.
— Это всего-навсего топорное навешивание ярлыков, метод исключения ради раздачи полномочий, — с легким смешком пояснил сыщик. — Пришлых загнали в статус дичи, на которую объявлена облава, так что прав у них — кот наплакал. Коренным же жителям дозволено пускать в ход кнуты исключительно против чужаков, и это железобетонно высечено в декрете.
Не дав Рою с Байерсом и шанса вставить слово, он невозмутимо продолжил:
— Опираясь на этот абсурдный конфликт логики, я и подрядил Роя на тот дерзкий эксперимент. И финал выгорел в точности так, как я и прикидывал.
— Перво-наперво: «волшебное зеркало» не числится ни в чужаках, ни в местных. Это всего-навсего бездушная вещица, пускай и наделенная искрой разума, а значит, ни под одну из расписанных в законе категорий не подпадает. В условиях, когда личность судьи наглухо размыта, артефакт, избежавший прямого запрета, де-факто прибирает к рукам право карать виновных.
— Во-вторых: его мишенью стал именно пришлый. В местных указах кристально ясно читается негласный подтекст — «всякий, кто прессует чужака, автоматически становится блюстителем закона».
— И под самый занавес: зеркало само по себе несет в своей сути свод правил для наказаний. И покуда эти устои официально не объявили вне закона, оно вольно выносить приговоры.
— Сплетя эти три кита воедино, могу смело ванговать: «0–02» нынче барахтается в пучине собственных же логических парадоксов. Теперь этой дряни не остается ничего иного, кроме как наклепать свежих поправок, дабы залатать дыру и ткнуть пальцем в легитимного палача. А стоит ей лишь очертить эти рамки, как наружу неминуемо вылезет целая прорва бесценной агентуры, благодаря которой мы железобетонно нащупаем её координаты.
— Хе-хе, вздумай «0–02» пойти топорным путем и наложить глухой запрет, эта петля мигом затянется и на её собственной «шее», ведь по своей сути она — такой же артефакт. Так что рубить сплеча она точно не станет.
Внимая этим виртуозным выкладкам, Рой, Паша и остальные прониклись невыразимым, первобытным благоговением, окончательно уверовав, что перед ними стоит мастодонт заоблачного ума и эрудиции.
«Неужто этот „фокусник“ и есть один из тех самых мудрецов из древних баек, что обожают инкогнито бродить среди простого люда?» — подобная дерзкая мысль синхронно, пускай и с легкими вариациями, пронзила рассудок каждого из четверых Потусторонних.
В эту самую звенящую секунду гладь зажатого в руке Клейна «волшебного зеркала» пошла зыбкой, мутной рябью.
Сквозь эту водянистую пелену на серебряной амальгаме проступило кристально четкое отражение той самой казенной доски объявлений.
Аккурат под изначальным белым листом, словно из ниоткуда, вырисовались два свежих, дописанных пункта: