Конечно, он поскользнулся. Угодив правой ногой в мягкий конский навоз, гном упал ничком, успев выставить перед собой руку. При этом он ухитрился удержать пирог, и его покупка не упала в грязь. «Штольня и горы лучше в тысячу раз!»
Резкий порыв ветра растрепал его волосы, и вдруг гном почувствовал, как что-то кольнуло его в левое ухо. От неожиданности и боли он вскрикнул. Коснувшись мочки уха, гном почувствовал, что по шее стекает теплая кровь.
Развернувшись, Тунгдил сорвал с пояса топор.
— Вы у меня мой кошелек и мой пирог… — Он онемел.
«Они нашли нас!» На краю переулка стоял альв, чуть было не перерезавший ему горло в Мифурдании. Его накидку трепало на ветру. Вторая стрела уже легла на тетиву большого лука, и в этот самый момент альв разжал пальцы.
Что-то огромное пролетело мимо, и Тунгдил увидел фиолетовое свечение. Он успел заметить серебряную маску, но тут его толкнули, и гном головой вперед вылетел в следующий переулок. Упав в грязь, он проехал по земле пару шагов, оставляя за собой широкий след.
«Что…»
Оглушенный, гном перевернулся на спину, выставив топор наизготовку. Он ожидал, что альв убьет его, но этого не произошло. Тунгдил со стоном встал. Коричневая грязь набилась между секциями его кольчуги. Выглядел он будто свинья, повалявшаяся в болоте.
Гном осторожно заглянул за угол. Переулок был пуст, и лишь пирог одиноко валялся на земле. Следы альва смыл дождь, и Тунгдилу удалось найти только черную альвийскую стрелу. При этом он заметил странную, ярко-желтую жидкость, постепенно перемешивавшуюся с водой.
«Почему же он меня пощадил? — Мочка уха болела. — И кто меня спас? Такое ощущение, будто меня ударила стена. — Он попытался осознать произошедшее. — Если бы я не был уверен в том, что Джерун…»
Печалясь о вкусном пироге, гном отправился назад в таверну. При этом он постоянно оглядывался, чтобы не стать жертвой еще одного нападения альва. Проскользнув в таверну, он поднялся на верхний этаж. Войдя в комнату, он увидел, что Боиндил одевается, готовясь выйти на улицу.
— Что произошло, книгочей? — пораженно спросил гном. — Как я погляжу, у тебя был веселый вечерок.
— Поменьше бы таких вечерков. — Тунгдил быстро рассказал о встрече с альвом и своем таинственном спасителе.
— Завтра же утром нужно будет валить отсюда. — Вид у Боендала был обеспокоенный. — И как тебе только пришло в голову бродить по чужому городу в одиночку, книгочей? Неужели ты думаешь, что твои знания и твой топор защитят тебя? — Он задумался. — И значит, альвы не просто охотятся на сигурдацией. Нод'онн натравил их на нас потому, что мы знаем его тайну.
Разбудив Баврагора и Гоимгара, он рассказал им о случившемся, а потом направился к брату на конюшню. О сне больше никто и не помышлял.
«А что, если это все-таки был Джерун?» — подумал Тунгдил, но тут же отказался от этой мысли. Несомненно, сейчас воин вместе со своей повелительницей Андокай бродит где-то во внешних землях.
Как путники и условились, Родарио, Нармора и Фургас на рассвете ожидали гномов у ворот. Лицедей опасливо оглядывался. Вид у него был такой, будто одевался он в крайней спешке. С плеч Нарморы ниспадала кожаная накидка, а красный платок девушка, по-видимому, вообще никогда не снимала. Фургас прикрывался плащом, защищаясь от дождя.
Гномы привели пони, на которых погрузили провиант.
— Альвы? — сразу же спросил Боиндил. — Вы видели альвов?
— Мой друг боится не альвов, а обманутых мужей, — сказал техникус таким тоном, будто часто подшучивал над Родарио подобным образом. — После нашего небольшого представления Невероятный Родарио сыграл мини-пьесу специально для жены трактирщика и его дочери.
— Молчи! Что, весь город должен об этом узнать? Чтобы все за мной гонялись? — прошипел Родарио, дергая головой. Он пытался высмотреть в толпе людей, от которых, вероятно, спасался бегством. — Они обе сказали, что разведены.
— Да, отличную нашел отговорку, — ухмыльнулась Нармора, — жаль только, что мужья-рогоносцы в нее не поверят.
— Что, с матерью и с дочерью? — рассмеялся Боиндил.
— Тридцать четыре и шестнадцать солнечных циклов. Лето и весна в одной постели с королем времен года, — похвастался мим.
— Скорее, это похоже на неразборчивого крестьянина, засевающего каждую пашню, которую он видит на своем пути, — уничтожила возвышенное сравнение лицедея Нармора. — Надо ли говорить о том, что пашни благодарны плугу, ведь крестьяне вспахивают их не очень-то усердно. А может быть, они жалеют крестьянина с таким маленьким плугом, — продолжала издеваться она.