Эти замечания отвлекли внимание Родарио, и он обернулся к девушке, намереваясь вступить с ней в словесный поединок.
— Ты хотела бы ощутить в себе мой плуг, драгоценная Нармора, я в этом не сомневаюсь, но я выбираю плодородные поля. Пустынные луга, на которых и лежать-то жестко, я оставляю другим. — Он подмигнул Фургасу, но тут же вновь принял серьезный вид. — Альвы? Они в городе? Почему…
— Вон он, развратник! — послышался чей-то крик. В актера полетела метла, но он уклонился, взял ноги в руки и, промчавшись за ворота, затерялся в толпе. Мимо гномов протопали четверо мужчин, преследовавших Родарио.
Баврагора и Боиндила просто пополам согнуло от смеха. Боендал лишь покачал головой. Гоимгар ухватился за щит, приняв оборонительную стойку на тот случай, если обманутые мужья решат сорвать злость на нем.
Но рогоносцы и их друзья об этом и не думали. Сейчас все их старания были направлены на то, чтобы изловить Родарио, которому удалось скрыться, оставив охваченных жаждой мщения мужчин под проливным дождем.
Гномы, Нармора и Фургас вышли из города менее поспешно.
— Альвы? — вновь переспросила девушка. — Где?
— Я видел их вчера, — сказал Тунгдил. — Альв был один. А вы их не видели?
Он чувствовал к Нарморе легкую неприязнь. Вероятно, это было связано с тем, что в ее внешности было что-то эльфийское. «Она актриса, — напомнил он себе. — Не более того».
Она покачала головой.
— Нет, у нас все было спокойно. Но хорошо, что ты предупредил. — Она опустила правую руку на глефу-полумесяц.
Вскоре они встретили любимца женщин, укрывшегося от дождя под огромной раскидистой сосной в миле от ворот.
— Но они хотя бы того стоили? — не удержался Баврагор.
Родарио расплылся в мечтательной довольной улыбке.
— О, да. Впрочем, у меня возникло ощущение, будто я был не первым, кто осмелился насладиться искусством тройственного наслаждения в покоях этих женщин. — Он шел рядом с пони. — Но теперь это все в прошлом! Отправимся же в королевство Первых, дабы узреть роскошь, невиданную человеками.
Хлюпанье грязи под его ногами слегка портило пафос слов, но в литературном таланте ему нельзя было отказать. Зато впечатления, полученные Тунгдилом от посещения гордого Корольграда, были далеко не лучшими. Не оглядываясь, он шагал вперед, без сожаления оставляя за спиной гордость Вейурна. Пускай флаги бились на ветру, а черепичные крыши и купола ловили лучи солнца — гному запомнились лишь холодные глаза альва.
«Надеюсь, мой неизвестный спаситель убил его».
Глава 3
При ближайшей подвернувшейся возможности путешественники купили небольшую телегу, рассчитанную на двух лошадей. Причем на одном из животных ехали Нармора и Фургас, а на телегу сложили вещи. Теперь двигаться на запад стало легче.
На том, чтобы побыстрее приехать в королевство Первых, настаивал в первую очередь Родарио, по-прежнему опасавшийся мести мужей-рогоносцев, что, впрочем, не мешало ему завоевывать женские сердца своим шармом и красноречием во всех встречных селениях и городах.
Северный ветер принес в Потаенную Страну первый снег. Снежинки, опускаясь на замерзшую почву, укрывали ее тонким белым покрывалом. В этом году зима наступила раньше обычного. Теперь путники останавливались на ночлег лишь в защищенных от ветра местах — среди деревьев, под уступами скал или в руинах заброшенных домов и крепостей.
Огромные озера, занимавшие более трех четвертей территории Вейурна, покрылись льдом. По небу неслись облака, и на зеркальной поверхности озер свет сменялся тенью. Близнецы наблюдали за этой игрой бликов с недовольством. Опасность провалиться в глубокую воду казалась им слишком большой, и потому они даже близко не подходили, когда Фургас и Родарио ловили рыбу.
— Лед не менее опасен, чем вода, — заявил Боиндил, разжигая костер в руинах старого храма, месте их последнего ночлега. — Лед манит тебя, и, прежде чем ты успеешь что-либо предпринять, он разверзнется под ногами и поглотит тебя навсегда.
— Это как брак. Девы манят тебя, но если будешь верен объятьям одной, то жизнь пролетит как мгновенье, — продолжил его мысль Родарио. — Такой же мужчина, как я, создан для того…
— Чтобы наставлять рога другим мужчинам, подвергаться побоям и однажды умереть от мучительной срамной болезни, — усмехнулась Нармора.