— Меня веселит твоя зависть, — рассмеялся лицедей и последовал за Фургасом на берег расположенного неподалеку водоема.
— Он напоминает мне одного козла из наших хлевов, — сказал Боиндил. — Козел прыгал на все, что не успевало уйти у него с пути.
— И чем все закончилось?
— Однажды он запрыгнул на козочку, стоявшую рядом с обрывом, и они оба свалились вниз. — Гном начал подбривать щетину на щеках, чтобы подчеркнуть роскошь своей черной бороды.
— Так что же это, ты хочешь сказать, что Родарио во время одного из своих похождений упадет с кровати и сломает себе шею? — ухмыльнулся Тунгдил.
— Или вывалится из окна, — рассмеялся Боендал, представляя себе столь бесславную смерть актера.
— Вы только представьте: вот он лежит голый на брусчатке, лишь платок прикрывает его уд, а все жители города сбежались на это посмотреть, — фыркнул Боиндил.
Он забрался на край покосившейся стены, откуда можно было наблюдать за округой. Усевшись, гном закурил трубку. Брат бросил ему наверх немного еды.
— Да, такая смерть этому болтуну подошла бы, — заявил он, приступая к сыру.
Гоимгар в обсуждении участия не принимал. Казалось, он спал, завернувшись в два покрывала и прикрывшись щитом. Его веки были опущены.
На поросших мхом стенах плясали тени. За множество солнечных циклов фрески стерлись и осыпались. Когда-то здесь красовались изображения каких-то человеческих богов, которые были гномам совершенно неизвестными. Для них существовал лишь Враккас, и никого больше.
От огня комната вскоре прогрелась. Мягкий свет пламени оживил покрытые трещинами статуи.
Тунгдил подумал о представлении в Театре Диковинок, где он столь многое увидел, но при этом гном до сих пор не знал, происходило ли это действительно на сцене, или же с ним сыграло шутку воображение. «Все это выглядело так правдоподобно».
Осмотрев руины, Баврагор вернулся к остальным, ворча по поводу мастерства здешних каменотесов.
— Конечно, они были неплохими ремесленниками, но все же недостаточно хорошими для того, чтобы сравниться с гномами, — заявил он.
Тунгдил протянул ему бутерброд с ветчиной.
— Можно у тебя кое-что спросить?
— Звучит многообещающе. — Баврагор взял свой ужин.
— Меня это уже давно интересует. Эта история с твоей сестрой…
— Ее звали Смеральда. — Баврагор положил бутерброд на камень поближе к огню, чтобы он подогрелся и вкус мяса чувствовался лучше. — Никогда не прощу ему его вину, — горько сказал он, сделав глоток водки из бурдюка.
Тунгдил не стал его торопить, чувствуя, что сегодня все же узнает тайну Боиндила. Так и произошло.
— Смеральда была молодой девчонкой сорока солнечных циклов от роду, когда он обратил на нее свой безумный взор и решил, что она должна принадлежать ему. Она была не менее воинственна, чем он, училась бою на топорах и мечтала помогать любимому в битве, — начал Баврагор, и его кулаки сжались. События прошлого оживали в его памяти. — Мы запретили ей видеться с ним, так как боялись, что он в своем безумии может ей навредить. Но она пошла против воли нашего отца, и они продолжали встречаться. Однажды, когда она хотела помочь ему в сражении у Высоких Врат… — Баврагор закрыл глаз левой рукой, поднося бурдюк ко рту. — Он убил ее. Его ослепленный жаждой боя разум не в силах был узнать ее и принял за чудовище.
Тунгдил сглотнул, чувствуя, как у него сжимается горло.
— Принять Смеральду за чудовище… Затем они говорили о трагедии и ужасном несчастье, сам же он утверждал, что ничего не помнит. Но мне все равно, Тунгдил. Он убил мою сестру. Ты мог бы кому-то простить подобное? Я не могу.
Тунгдил не знал, что ему ответить. Эта история тронула его до глубины души, и он сочувственно опустил ладонь на плечо Баврагора.
— Прости, что я разбередил твою рану вопросом, — сказал он.
Его воспоминания о смерти Лот-Ионана и Фралы, которую он любил как сестру, ожили в его душе. «В какой-то мере я понимаю его».
— Вот так. — Глубоко вздохнув, Баврагор попытался приглушить воспоминания водкой. В тот вечер он больше не ел.
Подняв голову, Тунгдил взглянул на Боиндила, сидевшего на посту с трубкой в зубах. Он следил за безопасностью, в небо поднимались голубые колечки дыма. Снежинки умудрялись залетать в трубку на горячий табак, и Тунгдилу показалось, что он слышит тихое шипение.
— Огонь его жизни слишком горяч, и это его проклятие, — грустно сказал Боендал. — Он до сих пор не помнит, что произошло тогда на мосту. Придя в себя, он увидел Смеральду мертвой и решил, что возлюбленную убили орки. Но когда он услышал от Баврагора и всех остальных, что это сделал он сам…