Зверь зарычал, потом заверещал, начал носиться по поляне, поджигая траву и деревья, прыгнул ручей, попытался повалиться в ручье, но вода не сбивала пламя. Вместе с медведем кричала Инк, ведь пламя жгло их обоих. Рёв зверя превратился в жалобный, высокий визг, он покатился по земле, и, в конце концов сумел-таки стряхнуть с себя чернокровку, но не потух. Пылающий зверь исчез в зарослях с визгом. Похоже, пламя и не думало спадать.
Инк лежала на земле. Затем медленно села. Остатки её одежды превратились в пепел и ссыпались с тела. В правой руке была абсолютно неповреждённая Ложка. Ожогов на ней не было, но было очень и очень больно. Инк подняла левую руку. Посмотрела на неё молча. Рука покрылась пурпурным свечением. Затем свечение погасло. Затем рука покрылась пламенем. Пламя не жгло. Пошевелив пылающими пальцами, Инк направила руку вперёд, и с её руки сорвался луч. Огненный, не Пурпурный. Он ударил в землю и вокруг него загорелась травы. Погорев чуть-чуть, огонь потух.
Инк устало и немного истерично рассмеялась. Всё оказалось так просто. «Фаэль», сказала она, уже по привычке. И добавила: «Посвящаю, Первородному…»… затем её глаза закатились, и она упала в ручей, отключившись.
Над лесом собирались тучи. И вскоре пошёл дождь. Дождь перешёл в грозу.
Лучник и Мечник сидели на крыше одного из вагончиков. Лучник держал в руках тяжёлый арбалет, а его лук оставался на спине.
Караван двигался медленно, по его сторонам шли наёмники, с оружием наготове. Лучник нервно оглядывался, смотрел в даль, высматривал опасность.
Пейзаж стал серым и безжизненным. Стоило им только пересечь невидимую границу, так сразу же куда-то исчезли зелёная трава и пение птиц, воздух стал тяжёлым, и теперь вокруг теперь тянулись, покрытые серой пожухлой растительностью.
— Знал, что будет что-то не так, — Пробурчал Лучник.
— А это? — Мечник указал на арбалет вместо лука.
— Ну не буду же я с натянутой тетивой часами сидеть? Навёл, выстрелил. Вон там твой, если хочешь. Если что близко подойдёт, тогда уж, будь добр, по старинке, мечом и щитом… а я прикрою.
Мечник взял в руки тяжёлый арбалет, взвёл его и примерился. Стрелять он умел, но не очень хорошо. Не так хорошо, как Лучник, по крайней мере. Мечник вздохнул. И спросил:
— Где мы?
— Мёртвые Земли это. Кто-то что-то тут не поделил, была война. И вот тут теперь нежить восстаёт.
— Э… — задумался Мечник.
— А ещё у нас священников нет! — Из люка на крыше вагончика высунулся Мардин. Именно на его крыше Лучник с Мечником и ехали. Затем цверг неуклюже начал карабкаться наверх. Мечник, крякнув, помог. Судя по весу цверг любил хорошо поесть.
Слева от вагона на лошади проехала «Леди». Цверг слегка вздрогнул. Чёрный доспех, чёрная броня на лошади, угрожающая и шипастая. От фигуры веяло холодом, как и всегда. Всадница прогарцевала мимо.
— Ого, — высказался Мечник и показал.
«Леди» была вооружена огромным двуручным мечом, с зазубренным лезвием. Если бы не пилообразные зубья, то напоминал бы он Фальшион. Только вот держала она этот двуручник одной рукой, легко и непринуждённо. В левой руке она несла огромный башенный щит, что выглядел так, как будто выдержит удар осадной баллисты, и может даже и не один.
— Сильна, — сказал Мечник, с уважением.
— Закончишь, как наш ловелас, — буркнул цверг.
— Я, это — начал оправдываться Мечник.
— Он шутит, — пояснил Лучник, и Мечник замолчал.
— Жалко, что мертвяки страха не знают. Но поможет она хорошо. Рыцари Скорби сильны, когда на твоей стороне. Но и страшны до жути. — сказал цверг.
Группа промолчала. Чёрная фигура прогарцевала вперёд отряда и видно было, как её слегка сторонятся наёмники и другие всадники. Она вгляделась в серую даль, и подняла лошадь на дыбы, подняв меч над головой.
— Чтоб меня обдало дыханием Моргота… — ошалело выругался цверг и заторопился к люку.
Из-за холмов выходили мертвецы с оружием. Дюжина. Потом ещё одна. Потом ещё. Скелетные лучники наводили в небо полусгнившие луки, а мечники бряцали рассыпающимися доспехами. А вдали плели заклинания скелетные маги. Один, второй, третий, пятый. И вот уже светящиеся точки дюжинами поднимаются в воздух, а затем, ускорясь, несутся в сторону лагеря, превращаясь в длинные, сотканные из света иглы.