— Ты оскорбляешь меня, — холодно произнес Ральднор, ощутив подкатившую к горлу едкую тошноту еще прежде, чем уловил ее причину.
— Я? Даже не думал. Бьюсь об заклад, твой отец был дорфарианцем, а это, парень, комплимент. Ну что, хочешь стать солдатом у одного исключительно щедрого лорда, который занимает высокое место в Корамвисе?
— А почему я должен этого хотеть?
— А почему бы и нет? Что, лучше всю жизнь сводить концы с концами в твоем Саре?
— Что это за лорд?
— Не так быстро. Возьми эти деньги, потрать их и подумай о том, что в Дорфаре ты сможешь тратить такие суммы куда чаще. И приходи сюда завтра в полдень — поговорим.
Ральднор взял тугой мешочек с деньгами, открыл его и увидел блеск золотых монет. Перед ним открылся еще один поворот его жизни.
— Ты очень уверен во мне, дорфарианец.
— Этим я зарабатываю на жизнь себе . Безошибочным чутьем на тех, кто может быть полезен.
Ральднор повернулся и двинулся меж грудами мехов, оставив волчью шкуру купившему ее незнакомцу. У самой двери его настигли слова дорфарианца:
— В полдень, охотник. Я буду ждать.
На улице все еще шел дождь, наполняя и без того уже вздувшиеся канавы, но темная тень перемен уже накрыла пейзаж. Ральднор принялся размышлять: «Я уже знаю, что вернусь. Но почему? Солдат их гнилой армии — я, самозванец, равнинное отребье. И Дорфар — зловонный склеп мертвых королей. Неужели мне найдется место среди драконов?»
8
Она въехала в Лин-Абиссу, столицу ее деда, на спине ржаво-красного чудовища.
Они с ним составляли отличную огненную пару в этот белый полдень, шествуя в процессии, которую замыкали ярко одетые акробаты, фантастические танцоры и немыслимые существа, одетые персонажами заравийских легенд. Нареченная Амрека под песни, рев труб и приветственные крики ехала по улицам, точно какая-то богиня из незапамятных времен.
Монстр, везший ее, был гигантским палюторвом из туманных болот Закориса. Она восседала в золотом приспособлении с крышей из перьев. На ней было отороченное каштановым мехом тускло-красное платье с глубоким вырезом, а в ложбинке меж грудей сиял оранжевый камень. С высокой прически, украшенной золотыми цветами, ниспадала дымка алой вуали. Ее волосы своим цветом в точности напоминали кровь.
Толпа переговаривалась и вытягивала шеи, чтобы получше разглядеть ее. Как всегда бывает со всеми безукоризненными явлениями, она казалась нереальной. Они инстинктивно искали в ней что-то человеческое, какой-нибудь крошечный изъян, но в ее красоте было что-то от саламандры — жгучее, мифическое, рвущее рамки любых канонов.
Она ехала, не глядя по сторонам. Она была точно изваяние самой себя.
Процессия остановилась у входа во дворец, и красное чудище согнуло передние ноги. Какой-то мужчина с низким поклоном подал руку Астарис, помогая ей спуститься по позолоченным ступенькам.
— Мадам, я приветствую вашу светлость при дворе Повелителя Гроз в Лин-Абиссе. Я советник лорда Амрека, Катаос. Считайте меня своим рабом, — в его голосе звучал легкий акцент, выдававший оммосца или закорианца, однако его плащ украшал треххвостый дракон Элисаара.
Она не ответила на его любезное приветствие, и, встретившись с ней глазами, он утонул в их затуманенной бездне.
Амрек уже ждал ее на ступенях дворца, чтобы собравшаяся у ворот толпа могла хоть краешком глаза увидеть их встречу. Катаос подвел ее к королю и отступил в сторону. Женщина очутилась лицом к лицу с человеком, которому с этого момента предстояло быть ее господином.
Его облик был мрачным и жестоким, как его эмблема и его репутация. Он склонился к ней и запечатлел на ее губах ритуальный приветственный поцелуй, означавший одобрение.
Ее губы были очень холодны, и похоже, что она не пользовалась духами, несмотря на всю пышность своего наряда, словно была просто куклой, позволившей нарядить себя. В ней было нечто, пробуждающее его гнев. Он часто был подвержен таким приступам гнева. Демонстративно не замечая советника, которого ненавидел в силу множества разнообразных причин, он грубо схватил ее за руку и потащил за собой во дворец. Она ничем не выказала, что ей больно или неприятно.
— Мадам, я не привык разгуливать под руку с женщинами. Думаю, что иду чересчур быстро для вас.
— Если вы так думаете, то вам стоило бы идти чуть помедленнее, — отозвалась она. Ее замечание было остроумным и дерзким, но почему-то произвело на него впечатление случайности. Она просто сказала первое, что пришло ей в голову.
— Значит, у вас все же есть язык. Я уже решил, что его отъела эта болотная тварь.
Они вступили в огромную комнату, оставив свиту за дверями, и он принялся показывать ей обстановку.
— Вы знаете, что случилось в этой комнате, Астарис эм Кармисс? Одна женщина умерла здесь от страха передо мной.
— Вас это огорчило?
— Огорчило? Нет, она была всего лишь шлюхой с Равнин. Никем. Не хотите узнать, почему она боялась меня? Вот из-за чего — из-за этой перчатки. Но вам, Астарис, не нужно ее бояться. Я ношу ее, чтобы скрыть шрам от ножа — он не слишком красив с виду.
— Что такое красота? — спросила она в ответ.
Ее странные реплики сбивали его с толку, и сама она тоже — немыслимая жемчужина, вставленная в оправу его угрюмой жизни, чтобы сверкать там, подобно комете.
— Вы прекрасны, Астарис, — сказал он.
— Да, но я не образец.
Он отпустил ее руку.
— Вам не было страшно на спине вашего монстра? Если так, то вините в этом Катаоса. Его идеи способны прийти в голову разве что владельцу деревенского цирка.
— Чего же я должна бояться?
— Возможно, несмотря на то, что я сказал, вам стоит немного побаиваться меня.
— Почему?
— Почему? Я же Верховный король, более того, я ее сын — суки-королевы Корамвиса. Я унаследовал всю ее низость и жестокость. А теперь мне предстоит стать вашим повелителем. Пока я буду доволен вами, можете считать себя в полной безопасности. Но только не тогда, когда я утрачу интерес — непревзойденная красота через некоторое время может наскучить, даже ваша. В особенности ваша. Ваша совершенная симметрия будет раздражать меня, мадам.
Она лишь улыбнулась. Ее улыбка была загадочной. Было ли все дело в ее надменности, в ее самоуверенности или лишь в том, что она была не в состоянии понять смысл его слов? Она или немногословна, или просто слегка ненормальная. Возможно, вот он, ее недостаток — слабоумная королева, которой предстоит вместе с ним править Дорфаром.
Двигаясь с непостижимой грацией, она начала разглядывать фрески. На него накатило мимолетное ощущение нереальности всего происходящего.
— Астарис, вы будете меня слушать! — заорал он.
Она обернулась и испытующе глянула на него, хотя ее глаза, как уже заметил Катаос, были двумя стеклянными озерами бездонного темного янтаря.
— Я слушаю вас, — произнесла она с невыразимым спокойствием и легким укором.
Когда над Лин-Абиссой начали сгущаться светлые сумерки, Катаос эм Элисаар отправился из главного дворца Тханна Рашека в примыкающий к нему особняк для гостей. Положение советника Повелителя Гроз было столь высоким, что ему и его челяди предоставили в пользование целый дом.
Что, принимая во внимание нескромный, но при этом секретный характер его хозяйства, было совсем не лишним.
Во-первых, у него была личная гвардия. Не то чтобы это само по себе было такой уж редкостью — большая часть знати также держала собственную гвардию. Однако численность и боеспособность гвардии Катаоса, стань они достоянием общественности, непременно вызвали бы удивление. Собранные агентами эм Элисаара на улицах нескольких городов — метод, который позволил успешно избежать прямого внимания Амрека, — его люди происходили из рядов искателей приключений, воров, мятежников. Однако, встав под знамена с желтым гербом Катаоса, они превращались в сплоченную армию, проходя особое обучение боевым искусствам в Имперской академии в Корамвисе и вливаясь в коллектив, ведущий ничуть не менее опасный образ жизни. Немногие возмущались или злоупотребляли своей подготовкой. Те глупцы, что все-таки отважились на это, загадочным образом исчезали. Те же, кто удерживался в новом ремесле, достигали в нем очень многого, почти незаметно для себя становясь частью сложной, хорошо смазанной машины. Ибо конечной целью Катаоса было создать защиту столь же согласованную, сильную, элитную и смертоносную, какой была Драконья гвардия Повелителя Гроз.