— А потом встанешь в строй со своими против меня. После всего, что я для тебя сделал…
— Нет. Я не пойду воевать с тобой. Никогда!
— Никогда не говори «никогда». — грустно улыбнулся Берослав. После чего произнес ритуальные слова и освобождая от клятвы верной службы. В текущей ситуации каждый воин был на счету. Но парень был прав — от него в предстоящей кампании пользы намечалось немного, и лучше бы его действительно отпустить.
Клятву не болтать без разрешения он давал давно — почти сразу, как прибыл. Поправившись с тех пор и окрепнув, да еще и навыков набравшись. Было очень неприятно, что он уходил.
До крайности.
Но Берослав повел его еще дальше в сторонку от слишком приблизившихся ушей. Его вдруг озарило, что он может попробовать воспользоваться таким агентом себе с тем, чтобы посеять семена раздора среди гётов. Для чего парня требовалось настроить правильным образом…
[1] В Риме тех лет производилась плинфа в следующем диапазоне размеров. Длина 45–60 см (1,5–2 римских фута), ширина 30–40 см (1–1,3 римских фута), толщина 5–10 см (0,2–0,3 римских фута).
[2] Здесь Берослав перестраховывался, потому как даже кладка в 5 м кирпича была почти что непробиваема для артиллерии времен Наполеоновских войн.
Часть 1
Глава 4
171 год, сечень (февраль), 13
Берослав стоял на самой верхотуре великой башни и смотрел за тем, как по льду Днепра тянется тонкий ручеек всадников с заводными конями.
Это были степняки.
На самом деле князь не верил, что Гатас решится. Он думал, что роксоланам еще разок-другой германцы должны будут ударить по голове, чтобы «соображалка» включилась. Но это был именно двоюродный брат жены, а также те степняки, которых он привел, увлекая за собой. Сам ли, с помощью влияния материя — бог весть. Да и какая разница?
— Сорок восемь… — считал Добрыня, — сорок девять.
Князь же молчал.
Ему, конечно, было интересно — сколько точно. Но отсюда было видно, что около полутора сотен. То есть, даже больше, чем у парня имелось на момент разговора. Значит, сумел привлечь на свою сторону еще людей.
— Сто девять, сто десять — бормотал Добрыня, глядя в зрительную трубу. Первые пять штук были изготовлены для торговли в этом году. Всего трехкратное увеличение, но и так — отрада. Стекло подходящего качества варить пока не удавалось, поэтому Берослав в 170 году провел опыты с кварцем, переплавив его в купольной печи. Ну и развивался шлифованием… как мог.
Сколько они могли стоить?
Князь даже предположить не мог, ожидая, что где-то на уровне компасов. Во всяком случае — не хуже. И рынок под них имелся куда шире — от капитанов кораблей до военачальников. Совокупно едва ли несколько сотен только на Рим, плюс экспорт в сторону Индии и Китая. Главное — тут не увлекаться и не делать слишком много, чтобы цена не падала.
— Сто семьдесят один человек. — подвел итог Добрыня, отстраняясь от зрительной трубы.
— Они все воины?
— Непонятно. Зима же. Брони не видно.
— А одежда? Насколько она хороша? А лошади? У простых общинников оно все скудное и убогое. Не так ли? Да и оружие. Они ведь меч на поясе носят постоянно.
— Не обратил внимание.
— Так погляди еще раз. Я хочу понять, воинов Гатас привел или кого попало. Это очень важно.
И Добрыня хоть и вздохнул недовольно, но вновь вернулся к изучению всадников в зрительную трубу. Тем более что отсюда было хорошо наблюдать, удобно. Вон — вся округа на ладони. Хотя и не небоскреб, да… но даже так — одно из самых высоких мест этот барабан донжона.
Шатровая крыша, крытая керамической черепицей, покоилась на кирпичных столбах. А барабан закрывался деревянными щитами. На запорах. Надо — любой можно было снять или сдвинуть. Полностью или частично. Что позволяло не только использовать эту площадку для наблюдения, но и размещать могучий скорпион. Куда крупнее и больше обычной хиробаллисты.
Специально для работы по кораблям и лодкам. Вон — ядром в десять римских либр[1] пулял на две ширины реки. Чугунным. Так-то совсем немного и скорости далеко не пушечные, но даже такого «подарка» было достаточно за глаза даже римским торговым кораблям. Судя по опытам, ядро вполне надежно пробивали щит, имитирующий борт, расположенный на другом берегу реки. И точность была весьма подходящая…
Так вот, степняки приближались.
О том, что они приняли его предложение, князь уже знал. С буером передали. Ими же и обеспечивали этот поход, подвозя всадникам еду и фураж. Чтобы не тащились слишком уж большим табуном. Опасно это. Зима зимой, а лед в этот климатический оптимум стоял не так долго и порой некрепко. Посему лишний раз его перегружать не хотелось.