Так вот.
Резервуар кирпичной башни наполнялся. И питал по необходимости разные механизмы. Например, струйный насос тромпы[1], обеспечивающий хорошее дутье: равномерное и довольно сильное. Оно позволяло питать и каталонский горн, который в доработанном виде подменил более примитивную кричную печь, и два кузнечных горна для ковки, и три персидские печи и так далее. Не все сразу, но двух-трех потребителей такой насос мог вполне обслужить.
Оттуда же — из водонапорной башни питали водяные колеса на прокатном стане, двух механических молотах и на мялке волокна для бумаги. Правда, колеса достаточно странные, у которых вместо лопаток имелись короба на поворотных шарнирах, куда вода и наливалась. Сверху. Чтобы снимать максимум полезного действа с как можно меньшего расхода.
Те же молоты из-за этого имели конструкцию, нетипичную для обычных решений под привод водяным колесом. Боек ходил вертикально, бегая по направляющим между двух стоек. И поднимался выступами на колесе. Причем, переставляя упор на молоте, можно было регулировать высоту его подъема и, как следствие, силу удара.
Наступил на педаль — вода пошла. И молот начал работать.
Убрал ногу с педали — все остановилось. А качающаяся гребенка подалась вперед, заблокировав возможность падения молота вниз. На какой бы стадии подъема он ни остановился.
Одновременно, разумеется, одна относительно небольшая водонапорная башня запитать все механизмы не могла. Просто «силенок» на колесе не хватало, да и емкости накопителя. Но даже в таком виде польза от подобного привода получалась невероятная.
Одна беда — на зиму это колесо приходилось поднимать, чтобы льдом не разворотило. Так что получался простой. Да — за весну-осень он с лихвой отбивался. Но все равно — неприятно. И у Берослава уже имелись мысли о том, как все это поправить.
Оршица в районе крепости наполовину перекрывалась полуплотиной. Если быть точным, то двумя такими выступами, обеспечивающими направление потока реки на колесо. Иначе и четверти получаемой мощности не получилось бы снять.
Вот князь и думал, что надо бы укрепить эти выступы, облицевав их в импровизированных кессонах кирпичом. Чтобы лед не мог им навредить. А ту часть, где размещалось колесо, перекрывать подъемной задвижкой. Открывая ее на время ледохода или для пропускания лодок. Воду же отводить через кирпичный коллектор. То есть, трубу. Забирая ее с глубины ниже уровня промерзания.
Не чудо, конечно, расчудесное. Но Берослав прикидывал, что с этого потока можно снять и вдвое, и, если повезет, втрое большую мощность. Просто за счет установки каскада относительно небольших колес и более продуманной системы накачки воды.
Но это в перспективе.
Пока до такой, в общем-то, не сильно сложной «городухи» руки у князя попросту не доходили. Но чесались. Сильно. Очень уж ему не нравился зимний простой, да и вообще — лишняя энерговооруженность никогда не повредит…
— Экий ты затейник, — смешливо произнес подошедший Рудомир, — в который раз тебя застаю за таким делом. Отчего не вмешиваешься? Али нравится, когда они собачатся?
— Нравится? Нет. Просто как они еще тогда научатся?
— А коли испортят все?
— Тогда будут учиться чинить. Ведь это тоже им надо уметь делать.
— Вот любишь ты все выкручивать. — улыбнулся ведун. — Пойдем поглядим, как у них дела идут.
— Не стоит. Не мешай им совершать ошибки.
— Как не мешать? Я же шел туда. Как мне сказали, что шумят — пошел поглядеть.
— И я пошел. Да только постоял тут. Послушал. И понял, что пускай сами. А мы с тобой лучше другими делами займемся.
— Это какими же?
— Сам понимаешь — поход предстоит сложный, — подобравшись и став серьезным, произнес Берослав. — Убить могут всех нас. Оттого я хотел с тобой обсудить, как вы жить дальше будете.
— Вот не надо о таком болтать. Не надо. Может, обойдется все.
— Отчего же не надо? Разве не слышал, что люди, которые плачутся, будто им осталось жить всего ничего, дольше всех на этом свете задерживаются. Словно в насмешку.
Рудомир промолчал.
Ему не нравился это разговор и развивать его не хотелось. Берослав же вернулся к изначальной теме.
— Так вот. Я могу умереть. И я хочу с тобой обсудить, что да как делать дальше. Показать свои прикидки. Пойдем.
Ведун кивнул.
Опять же молча.
И, нахмурившись, отправился следом. Все это выглядело так, словно их князь готовится к смерти и выправляет дела. Чтобы хвостов не осталось. А зная то, насколько он обычно бывал осведомлен о всяком-разном, в том числе тайном и божественном — это поведение пугало.