Выглядело все это просто замечательно. Особенно в сочетании с высоким единообразием снаряжения и хорошими конями. Не степными, нет. А куда как бодрее и крепче. Собственно, ради этих лошадок роксоланам и приходилось овес покупать.
Князь, глядя на этих животных, порою думал, что именно от них и пошли те крупные лошади, с которыми германцы в период Великого переселения народов вторглись в пределы Римской империи. Так-то у гётов сейчас применялись, в сущности, крупные пони. И тот же Валамир это полностью подтвердил. В то время как князь в прошлой жизни читал немало работ, в которых говорилось о больших лошадях германцев. Даже по римским меркам, хотя они к тому времени вполне практиковали конницу персидского образца.
Откуда эти лошади взялись?
Как получились?
Ответ напрашивался сам собой. И вон — даже наблюдался.
Занимались ли этим скифы неясно, а вот сарматы держали при каждой орде малые табуны отборных коней. Может, даже и парфянских в некотором прошлом. Очень уж они отличались от мелких степных животинок[1], каковые и составляли основу степных табунов. Ну и, заодно, являясь транспортным средством для простых общинников.
Князь расспрашивал у степняков о том, откуда у них такие лошади. Но ни Гатас, ни другие сарматы ответить не могли, так как и сами не знали. Просто ссылались на то, что их отцы и деды держали и разводили мало-мало этих прекрасных коней специально для нужд дружины.
Вот Берослав и склонялся к тому мнению, что гёты, после завоевания языгов и роксолан, получили этих коней. И, практикуя земледелие в черноземах, продолжили старые сарматские традиции. Через что и вывели тех больших коней. Хотя до них, конечно, было далеко, а эта живность на берегу скорее напоминала линейные породы второй половины XIX века, будучи довольно близкой к персидской, или, как их сейчас называли, парфянской лошади…
— Красиво идут, — произнес каким-то странным тоном Маркус, наблюдая за всадниками.
Князь покосился на него и едва заметно усмехнулся. Будучи уверенный в том, что через месяц-другой у Марка Аврелия окажется самое детальное описание всех этих наблюдений.
Если они выживут, конечно.
В чем не было твердой уверенности. Даже у римлян. Иначе бы они не загоняли сюда разом два десятка кораблей, дабы все войско Берослава увезти разом к месту предстоящего сражения. И не дробить его. Видимо, тревожились. Сильно тревожились…
— Глядите, гёты! — воскликнул один из дружинников, указывая куда-то рукой.
Все оживились.
И верно — по правую руку от реки на бровку холма шагах в пятистах от берега выехал конный отряд. Всадников в двадцать на довольно неплохих конях. Явно не обычных степных.
— Ишь! — фыркнул Валамир. — Совсем дедовские заветы забыли.
— Какие заветы? Ты чего? — не понял Берослав.
— Как чего? Конные они, видишь? То простые соглядатаи. И те уже на конях. В былые же времена пешком ходили и вот так не красовались. Да и зачем? Поглядеть же надо — кто там идет и каким числом. Себя выдавать совсем необязательно.
— А может, в этом и замысел? — спросил Маркус, который вполне местный славянский язык понимал. — Может, они напугать нас хотят?
— Или отвлечь… — добавил князь.
Сам же стал крутить головой, то и дело прикладываясь к зрительной трубе. Вдруг они действительно привлекают внимание, позволяя своим товарищам совершить какую проказу? Например, сблизиться для атаки.
Но нет.
Чисто.
Да и этот отряд вскоре скрылся с глаз долой. Впрочем, ненадолго. Время от времени мелькая, явно сопровождая их до самого брода.
— Вон! Вон! Глядите! — крикнул кто-то из членов команды, указывая вдаль, но уже на левом берегу. А там даже невооруженным глазом можно было разглядеть малый лагерь с палатками.
— Это еще кто? — спросил Берослав, протягивая Маркусу зрительную трубу.
И тот ее охотно, но крайне деликатно принял. Как хрупкого младенца…
Если компас на римлянина произвел в свое время просто шокирующий эффект, то эта труба — вызвала почти что религиозный трепет. То, что она творила, казалось магией. Обычной такой. Будничной. Бытовой магией. Восторги Маркуса не знали пределов. Ибо, обладая цепким и находчивым умом, он мгновенно сообразил кому, сколько и почем можно будет продать сие изделие. И СКОЛЬКО это принесет денег.
Даже если отправлять эти трубы в Индию.
Про опасность копирования он не думал, полагая, что без участия богов ее изготовить не получится. Ибо стекло, что римское, что индийское, даже если и случалось прозрачным, отличалось достаточной неоднородностью. Свет оно пропускало — да. Но вот так ясно через него ничего увидеть не получилось бы, да еще с приближением…